Игорь Пидоренко – Дорога на восток (страница 24)

Сейчас победителем я себя не чувствовал.

А как может чувствовать себя победителем человек, которому стянули за спиной руки металлическими браслетами, на голову накинули черный мешок, спасибо, что не очень пыльный, и волокут, подгоняя пинками неизвестно куда? Жалко было, что маловато я их, гадов, положил. В полную силу ведь бил. Но не всех достал…

Путь наш во мраке был недолгим. Как я догадывался, меня втолкнули в одну из потайных дверей, потом засунули в кабину лифта и повезли еще глубже. Да что же это здесь за катакомбы такие?!

Потом меня пропинали еще на несколько шагов и наконец швырнули на… да, по-моему, на обычный стул. И оставили в покое. То есть не лезли с кулаками, не толкали в спину и под зад, а просто отошли в сторону.

Правда, через несколько минут по моему телу зашарили руки, вытаскивая все, что хранилось в многочисленных карманах. Приказ получили обыскать меня, наверное. Жалко этих немецких прибамбасов… И опять потянулось ожидание в полной темноте.

Я еще по дороге внимательно изучил наручники. Кончиками пальцев, разумеется. И понял, что справиться с ними у меня шанс есть, и неплохой. Только немножко времени дайте, господа, и не очень следите за моими манипуляциями. И вправду ведь что-то умею. Да такое, что вам и в страшном сне не приснится… Я начал работать. Но тут меня прервали.

И кого, как вы думаете, я увидел первым, когда наконец стянули с головы дурацкий черный колпак? Ни за что не угадаете! Махмуда Баркаева собственной персоной! Нельзя назвать его приятелем, но уж на старого знакомого он явно тянул. Я, моргая от яркого света настольной лампы, направленной мне прямо в лицо, вылупился на этого упыря в полном обалдении.

Это надо же! Мы с Загайновым оставили злобного бандита в настоящем аду. Он был закрыт в глухом подземелье, где готовились сработать мины с часовым механизмом и разнести в пух и прах всю взрывчатку, которая в подземелье хранилась, обрушить своды и входы-выходы тайного тоннеля, а в завершение всего — разрушить лабораторию по изготовлению биологического оружия. И вот — нате вам! Жив-здоров и невредим! Ну настоящий Кощей Бессмертный!

Впрочем, невредим — это я преувеличил. Подземный взрыв не прошел для Баркаева, видимо, совсем уж без потерь. Передо мной стоял человек в «камуфле», на вид вполне нормальный. Но! У этого человека, во-первых, не хватало левого уха, во-вторых, лицо его было обезображено следами жутких ожогов. И вообще стоял он как-то не очень прямо, весь кренился на правую сторону. Этакий ветеран чеченской войны, пострадавший от злобных солдат федеральных войск. Хотя, если вспомнить, что сам-то Баркаев напрямую в боях не участвовал…

Пока я промаргивался и привыкал к яркому свету, Баркаев с неприкрытым удовольствием рассматривал меня. Улыбка делала его изуродованное лицо почти человеческим.

— Вот и увиделись! — сказал он наконец.

Я вспомнил, какую комедию ломал в прошлую нашу встречу и решил не отходить от «генеральной линии партии». В самом деле, если есть шанс потянуть этот спектакль в расчете найти выход, то почему бы и не прикинуться опять «свободным журналистом»?

— Боже мой! — воскликнул я, как можно шире улыбаясь. — А мы ведь где-то встречались! Не припоминаете?

— Почему же не припоминаю? — галантно улыбнулся мне в ответ Баркаев. — Байчорию помните? Не так уж давно это и было, должны помнить.

Н-да, я, конечно, преувеличил, подумав о том, что улыбка делала лицо этого монстра почти человеческим. Шрамы от ожогов превратили улыбку в какую-то ужасную гримасу. И все-таки ему было весело! Как же, враг попался! Да еще какой враг! Такое дело разрушил, такие планы поломал! Ну, я сейчас с ним поквитаюсь.

Вот это и было самым невеселым в моем положении. И во что бы то ни стало я должен был разрушить этот «образ врага» в сознании Баркаева. Я незаметно огляделся. Что за дьявол! В прошлый раз пришлось сидеть привязанным к стулу в каком-то бетонном бункере и сейчас та же самая история. Ну страсть у этих маньяков к забетонированным коробкам, находящимся глубоко под землей. И Гитлер такой же был, все под поверхность планеты упрятаться норовил. Хотя куда нынешним придуркам, да тому же Баркаеву, до фюрера. Так, фюреришки недоделанные. Но, если честно, я и с Адольфом не хотел бы встретиться. На фига оно мне надо?

Находились мы с недоделанным фюрером в комнате с низким потолком, размерами примерно метров десять на десять и выглядевшей, как внутренности опустошенной бетономешалки. То есть если коридоры этого подземелья были еще туда-сюда, чувствовалась человеческая рука, то здесь, что называется: сляпали и забыли. Не берусь утверждать, но в углу, похоже, темнота скрывала не оторванные до сих пор доски опалубки. Однако на какой же это мы глубине находимся? Лифт опускался, по моим внутренним ощущениям, секунд двадцать, но не быстро. Вот нарыли, уроды! Или это осталось еще со времен, когда завод работал в полную силу? Не похоже, в воздухе чувствуется сырость не совсем застывшего бетона. Не так давно и строили. По крайней мере, эту комнату.

Все эти мысли шли у меня вторым планом. Нет, даже третьим, поскольку я ни на секунду не прерывал попыток освободиться от наручников. А в первую очередь я, все так же улыбаясь, смотрел в беспощадные глаза Баркаева и старался выглядеть беспечным журналистом-фрилансером, попавшим из-за своего длинного любопытного носа в очередную заварушку. Ну, работа такая у меня, всюду нос совать, что тут поделаешь?

Исходил я из того, что Баркаеву могла быть и не известна моя настоящая роль в той заварушке, когда мы столкнулись в прошлый раз. Не до того там было, чтобы ему разбираться, кто враг, а кто и просто случайно подвернулся. И если бы удалось лапшу насчет фрилансера повесить этому ублюдку еще раз на уши, то вполне можно было рассчитывать выбраться из бетонной комнатушки если не совсем целым, то хотя бы живым. А там и о Сашке подумать можно. Сомневался я в том, что его не взяли, как и меня. Уж очень плотной волной накатились те, в синих костюмах. У Загайнова должна была произойти подобная история. Нас то ли ждали, то ли вели с самого проникновения на подземный уровень. А значит, камеры наблюдения существовали, просто мы, лопухи такие, не смогли их заметить.

Ладно, снявши голову… Баркаев тем временем расхаживал передо мной, зловеще улыбался и думал о чем-то своем. Это мне было только на руку. Дурацкий каламбур, но все это время я размышлял над создавшимся положением, а сам тем временем занимался наручниками. Есть там один секрет, и меня в него посвятили. Вроде бы и немудреная вещь — стальные браслеты с короткой цепочкой между ними, но ведь и здесь можно найти свои хитрости. Есть еще подобная пластиковая гадость, вот тут дело посложнее. Хотя… Я, конечно, не Гудини и не Коперфилд, но все равно освобожусь. Рано или поздно. Сейчас хотелось бы это сделать пораньше, вот и старался я изо всех сил.

Баркаев тем временем прекратил свои волчьи метания и остановился прямо напротив меня.

— Ну, — сказал он, — какую сказку ты на этот раз выдумаешь?

— Какие там сказки? Появились сообщения, что здесь нехорошими делами занимаются, вот и приехал проверить. Если не забыли, то мне от качества и количества материала платят. Журналист ведь!

Я был сама простота. Но Баркаев в эту простоту абсолютно не верил. И смешно было бы, если бы поверил. Он был волком, но ведь и перед ним сидел не ягненок. Не стану скромничать, однако, вид у меня совсем не двадцатилетнего сопляка, промышляющего на ниве журналистики. Что, в общем-то, и работало в этот момент на мою легенду. Бывший офицер-десантник, уволившийся из армии по причине неплатежей и общего бардака, не без способностей, посему и приставший к журналистской братии. А раз тренированный и умеющий — сам Бог велел соваться в разные горячие точки и вообще…

Так хотелось, чтобы Баркаев все-таки поверил в мою легенду. Глупой она была, наивной, но ведь именно такую лапшу и надо вешать этим детям гор, чтобы они, сами сомневающиеся в нашей умственной полноценности, верили, верили!..

Свою историю, выдуманную, конечно, я уже рассказывал Баркаеву в прошлую нашу встречу. Сейчас нужно было только, как следует вспомнить, что я нес тогда, и не ошибиться. Что я и постарался сделать.

Однако в тот раз некая Софья Краснитская, московская журналистка и любовница Махмуда Баркаева, признала во мне офицера-десантника. Пусть и бывшего, для чеченского фанатика это роли не играло. Мы с Загайновым смогли тогда освободиться лишь чудом. Теперь это чудо не просматривалось в облачной мути окружавшей нас действительности. Пока не просматривалось?

— Ну, помните, где и как вы меня видели в последний раз? — не унимался я. — Что вы там творили в Байчории — не мое сейчас дело. Главное — что здесь происходит.

— Что происходит? — произнес Баркаев с очень нехорошей усмешкой. — Сейчас ты все увидишь. Я покажу тебе все. А потом ты умрешь…

Ну, умереть никогда не поздно. И бабка надвое сказала, что вот потом я сразу и умру. Тем более, такая бабка, как Махмуд Баркаев. Слабо ему, барану, судьбу чужую предсказывать!

Наручники наконец поддались моим усилиям. Честное слово, с железками всегда меньше хлопот, чем с теми же веревками! Чуть поковырялся, немного с суставами поколдовал — и готово. Хорошо, что Баркаев за спину мне не заходил, рыскал волком перед лицом. Пугать так пытался, что ли? Мог и не стараться, с такой рожей его любой ребенок испугается до икоты. Но я-то не ребенок! И сейчас, аккуратно вправив себе суставы, я массировал кисти рук, готовясь к решительному броску. Давай, скотина, продолжай говорить, захлебывайся в своей злобе. Ты выбрался живым из того подземелья, но отсюда точно не выберешься. Это я тебе гарантирую! И никакие одинаковомордые помощники не помогут. Против меня они не бойцы. А если еще и Сашка подключится…