Игорь Пидоренко – Дорога на восток (страница 19)

— Ничего, у меня много.

Глава 9

Однако пора было подумать и об основном нашем задании. Сгоревший автомобиль Картышева-младшего нашли где-то здесь. Вряд ли, конечно, сейчас он остался на прежнем месте — в металлолом сдали. Но нам нужно было начинать поиски именно отсюда. Я попросил Загайнова найти подходящее место для остановки, чтобы не очень отвлекал шум машин на шоссе. Фотография генеральского сынка так и оставалась во внутреннем кармане моей куртки. Подробнейший шелловский атлас автомобильных дорог нам подарил Герберт в тот день, когда мы купили фордика. Хотя больше нам пригодилась бы нормальная российская карта, потому что, читая написанные латинскими буквами названия украинских городков, можно было запросто вывихнуть язык.

Удобное место вскоре нашлось. Это была полянка у лесополосы. Сашка заглушил мотор, мы выбрались наружу. Было уже около полудня, солнце припекало, хотя еще не по-летнему. Я не стал тянуть, устроился на переднем сиденье, сориентировался по сторонам света и, положив фотографию на одну ладонь, накрыл ее другой. Теперь нужно было плотно закрыть глаза, сосредоточиться и ждать.

Загайнов уже был свидетелем моих упражнений. Лена видела это впервые и поначалу не поняла, чем я занимаюсь. Она тихо стала расспрашивать Сашку, и он, видя, что это мне мешает, отвел ее в сторону и там все объяснил. Конечно, для непосвященного человека описание моих способностей могло прозвучать как бред. Но современный человек, особенно россиянин, до того привык к различным чудесам, экстрасенсам и знахаркам, что может поверить во что угодно сверхъестественное. Даже если не читает фантастику, а только включает телевизор и открывает газету по утрам. Большинство из того, что он там видит и читает, — действительно бред. А о таких редких случаях действительно паранормальных способностей, как у меня, люди обычно ничего и не знают. Потому что они уже определены и используются по прямому назначению. Компетентными органами.

В трансе я находился минут пятнадцать. И ничего не обнаружил. Радиус моего восприятия не очень велик, всего километров шестьдесят, редко — чуть больше. Так что на этом расстоянии от меня Андрея Картышева не было. Ни живого, ни мертвого. Просто не было.

Но отчаиваться не стоило. Во-первых, мы не знали точного места, где обнаружили его сгоревшую машину. А во-вторых, парня могли увезти достаточно далеко, чтобы я не мог его почувствовать. Так что нужно было просто продолжать поиски. Для начала — ехать по трассе, останавливаться через определенные промежутки и проводить новые сеансы. Изматывает, конечно, но это все-таки моя настоящая работа, к которой я привык и которую умею делать.

Так мы и поступили. Каждые шестьдесят — семьдесят километров искали место для остановки, я брал фотографию в руки и закрывал глаза. Погода была прекрасная, и единственным неудобством для моих спутников было то, что обед все время откладывался, потому что на пустой желудок мне работается легче, а они, проявляя солидарность, есть без меня не хотели.

Лишь около трех часов пополудни я наконец что-то уловил. Пока это был только очень слабый сигнал и, прикинув по карте направление, откуда он шел, мы поняли, что с более-менее цивилизованной трассой придется проститься. Нужно было сворачивать на узкие дороги с окончательно разбитым асфальтом.

Ну что же, к этому мы были готовы. Еще километров через двадцать остановились в очередной раз. Да, сигнал был, теперь более отчетливый и ясный. Мало того, теперь стало ясно, что Картышев-младший жив. В каком он состоянии, я сказать не мог. Жив — и все! Но и этого было нам достаточно. Раз жив, значит, найдем!

Вот теперь можно было и перекусить. А за обедом обсудить план действий. Мы съехали на обочину, расстелили на траве кусок толстой полиэтиленовой пленки, зачем-то валявшийся в машине, и разложили свои нехитрые припасы. Глядя на то, что у нас осталось, сразу было решено при первой же возможности пополнить «продуктовый склад». Еды действительно было маловато, только то, что осталось еще с Германии: несколько пластов расфасованной ветчины, банка каких-то мясных консервов, полбатона хлеба и недопитая двухлитровая пластиковая бутыль «Фанты». Нам с Загайновым этого, может быть, и хватило бы, но ведь теперь нужно было заботиться и о даме.

Сашка, кстати, положивший глаз на Елену еще по дороге в Арнзальц, теперь получил возможность приятное знакомство развить и углубить. Он вился вокруг девушки, оказывал всевозможные знаки внимания, а сейчас, за обедом, старался подложить ей куски получше, повкуснее. И, надо отметить, Лене это внимание не было неприятным. О своем бывшем приятеле, Мишеле, она, похоже, успела забыть. Да и кого там было помнить!

Я, проглотив свою порцию ветчины, с видом доброго дядюшки, посматривал на воркующую парочку. Говорили они о сущих пустяках, но разве в таких случаях важны слова? Сашка, конечно, был еще тем ходоком, но нельзя сказать, что он кидался за каждой встречной юбкой. Подружки у него всегда были классные. Чувствовался вкус офицера-десантника.

В общем, наш обед выглядел таким простеньким пикником. У моего приятеля было подобное же ощущение.

— Знаешь, что мне греет душу? — сказал Загайнов. — Пиво-то у нас так и остается нерастраченным. Взяток не платим даишникам.

— Разве что фальшивыми евро, — усмехнулся я.

— Ну, этого добра не жалко. Зато основной пивной запас в неприкосновенности.

— Дома употребим. Давай прикинем, где, примерно, может быть генеральский сынок.

— Как ты чувствуешь, далеко до него?

— Километров пятнадцать, от силы двадцать на восток отсюда. Надо посмотреть, есть ли там какой-нибудь город.

Город был. Точнее — небольшой городок, тысяч на тридцать — сорок жителей. И назывался он очень смешно — Дробыны. Я плоховато знаю украинский язык, но, по-моему, слово это значило — лестницы. Странная фантазия — так город назвать. Интересно, до развода с Советским Союзом Украины он так же звался или был каким-нибудь безликим Энгельсом, Ленинском, Советском? По крайней мере, нынешнее имя звучало достаточно оригинально…

Из шелловского атласа никаких подробностей о городке получить было невозможно. Предстояла разведка. Но ранее требовалось определить координаты нахождения Андрея Картышева поточнее. А для этого — подъехать еще ближе. Дороги тут были транспортом не перегружены. Изредка пропылит какой-нибудь грузовик — и все.

— Слушай, — сказал Сашка, — давай, определяйся, а потом мы с Леной туда съездим. Чего проще — парочка путешествует, решили в глубинку заглянуть. Если кто-нибудь привяжется, наврем, что дальних родственников разыскиваем.

— А чего это только вы вдвоем? — уставился я на него. — От меня толку не будет, что ли? Если уж так надоела моя компания, то можем разделиться. Вы будете влюбленную парочку изображать, а я так, погулять вышел.

— Ну, как хочешь, — согласился Загайнов. — Мое дело предложить. Ты все-таки у нас, так сказать, мозг операции, вернее, глаза.

— А еще вернее, — перебил я его ядовито, — локатор и пеленгатор. Забываешь, что опыта боевых действий у меня никак не меньше твоего. Да и надоело скрючившись в этой жестянке сидеть. Кинем ее где-нибудь на стоянке и пошляемся. Ничего, не украдут твой драгоценный лимузин, постоит несколько часов. Сюда цивилизация тоже добраться могла, наверняка есть платные стоянки. Вот и не пожалеем пятерки на дело безопасности транспорта.

— Не понимаешь ты… — вздохнул приятель. — Просто для такого маленького населенного пункта прибытие сразу трех свежих москалей может показаться подозрительным. Если генеральский сынок тут, его похитители насторожатся.

— Ну, не думаю, — стоял я на своем, — что в нас так вот сразу можно угадать москалей. Поменьше языком трепать и все. Тут, мне кажется, далеко не все на украинском чисто говорят.

Так оно и оказалось. Городок назывался на украинский лад, и вывески все в нем были на «мове». А вот украинской речи почти и не слышалось. Так, только некоторые слова и выражения. Это в столице политики старались ни звука по-русски не издать. Здесь нравы были попроще…

Платная стоянка нашлась и не очень дорогая. Сторож обрадованно закивал, когда мы предложили в оплату за хранения фордика иностранную купюру, но квитанцию выписывать не стал: «Так заберете, без бумажки. У нас с иномарками не густо, все наперечет. Не потеряется машина». Нам показалось, что никакого особенного интереса наша компания у него не вызвала. Обрадовался только крохам валюты, перепавшим по случаю.

— Ну что, разошлись? Встречаемся через три часа на центральной площади. Если памятник остался, то у него, а если нет — то у того места, где он был.

Место встречи было безошибочным. Даже если сейчас его и снесли, то совсем недавно памятник вождю мирового пролетариата обязательно должен был иметь место на центральной площади этих самых Дробын. Назначать там встречу все равно, что «у Пушкина» в Москве. Все знают, где это находится, и все там встречаются…

Мы тронулись в путь по разным улицам. Точное место, где находился сейчас Андрей Картышев, я определить, конечно, не мог. Где-то на восточной окраине города. А что там могло располагаться, только предстояло узнать. В газетном киоске, случайно обнаруженном на пересечении двух пыльных улиц, план города не продавался. Сомневаюсь, что для широкой публики он вообще существовал. Так что я должен был действовать наугад: ходить, смотреть, делая вид, что просто прогуливаюсь. Ладно, в такую погоду можно и погулять…