Игорь Петровский – Византия. Христианская империя. Жизнь после смерти (страница 55)

Георгий Гемист Плифон пытался создать некую реконструкцию античного пантеона, написал новые молитвы греческим богам и думал, что если это все в обществе насадить, то тогда общество сможет как-то на прежних идеалах, на старых основаниях возродиться. По его мнению получается, что проект единства государства и Церкви себя не оправдал, поэтому нужно вернуться обратно к античным богам, чтобы они, как духи природы, духи стихии, духи вот этой земли, помогли народу возродиться. Вот такой греческий национализм, связанный с языческим политеизмом, он предлагал.

Удивительно, но придерживающийся таких взглядов Георгий Плифон не был обвинен в ереси и не был изгнан. Напротив, он был советником византийских правителей Морейского деспотата, давал советы императору и был приглашен участвовать во Вселенском Соборе, который император Иоанн VIII и папа Евгений IV созвали в 1438 году.

Византийская Церковь уже не раз пыталась заключить унию с Римом, но всякий раз дело оставалось только на бумаге. Ни паства, ни большинство пастырей унию не принимали. Это прекрасно понимали в Италии, при дворе, и на этот раз император Иоанн решил, что документ должна подписать представительная делегация. Он собрал выдающихся богословов, известных церковных деятелей, и многих из них ради этого даже посвятили в епископский сан. Среди них и был Марк Евгеник. Он жил в монастыре святого Георгия, в центре древнего Константинополя. Эта обитель была основана еще при Константине Мономахе, но известность получила в палеологовскую эпоху. Именно в ней хранились оставшиеся после крестоносцев святыни.

Именно перед Собором Марка посвятили в митрополиты Эфесские. Но знал ли Иоанн, что именно Марк Эфесский станет основной причиной провала унии? А еще вопрос: почему Марк вообще принял участие в этом мероприятии, как и многие другие?

Святитель Марк Эфесский был одним из самых образованных византийских богословов того времени. Придерживаясь строгой православной позиции, Марк тем не менее искренне желал подлинного примирения с западными христианами, но на основе истины, а не капитуляции ради политических интересов.

В этих догматических спорах те, кто отправлялся на Ферраро-Флорентийский Собор, надеялись как раз отстоять позицию Православной Церкви. Греческое высшее духовенство предполагало, что можно в этих спорах, богословских обсуждениях, снять расхождения, преодолеть эти противоречия.

Самый жаркий спор разгорелся по поводу филиокве, латинской прибавки к Символу веры, согласно которой Дух Святой исходит не только от Отца, но и от Сына. Святитель Марк напомнил католикам о том, что, согласно постановлению III Вселенского Собора, к Символу веры нельзя ничего добавлять. Но западные христиане утверждали, что это не добавление, а лишь разъяснение. Кроме того, они настаивали на примате папы, то есть главенстве Рима над всей Церковью и принятии учения о чистилище.

На Ферраро-Флорентийском Соборе шло очень активное обсуждение, работали делегации, писались тексты, в которых обосновывались позиции одной и другой стороны, но Запад продавливал свой вариант унии, что византийцы не могли принять.

Чтобы заставить греческих епископов подписать римский вариант унии, в котором православным не было сделано никаких уступок, их лишили содержания, то есть члены византийской делегации остались буквально без средств к существованию и вынуждены были голодать. А Собор специально перенесли из Феррары во Флоренцию, подальше от побережья, чтобы они не сбежали. Византийский император Иоанн VIII выступал на стороне латинян.

Императоры вынуждены были идти на эти переговоры из политических соображений. Безусловно, Иоанн VIII прекрасно понимал, что в этих условиях эта уния – гарантия спасения империи, она обеспечит помощь Запада против османов, и ему нужна была эта уния именно как политический шаг.

В итоге 27 июня 1439 года была принята объединительная формула и составлено определение о соединении Церквей. Со стороны греков унию подписал сам император, представители восточных патриархов и почти все епископы. Почти – потому что некоторым удалось бежать из Флоренции. Один лишь Марк Эфесский остался на Соборе до конца и открыто отказался подписать документ. Но его авторитет был так велик, что папа, узнав, что подписи Марка под унией нет, с грустью сказал: «Значит, мы ничего не достигли».

Для Византии же результат заключения унии был плачевным, потому что византийское общество не приняло эту унию, и когда в соборе Святой Софии проводились службы на латинском языке и по католическому обряду, люди просто туда не приходили. И это, конечно, разлагало византийское общество и не способствовало консолидации перед таким грозным врагом, как османы.

К XV столетию от былого великолепия уже нам знакомого монастыря Пантократора почти ничего не осталось. Больничный комплекс был разрушен, библиотека разорена, даже знаменитый великолепный золотой алтарь, который находился в главном соборе обители – и тот был самым наглым образом похищен крестоносцами и сейчас демонстрируется в соборе Сан-Марко в Венеции. В монастыре тогда проживало всего несколько человек. Один из них – Геннадий Схоларий, выходец из очень богатой константинопольской семьи, приближенной ко двору, прекрасно образованный и с великолепным даром слова.

До Ферраро-Флорентийского Собора Геннадий Схоларий категорически выступал за унию. Он принимал ее всем сердцем, даже говорил в ее поддержку какие-то прекрасные, очень яркие проповеди, а вот после все изменилось, и он выступил с очень резкой критикой униатства. Когда современники спрашивали, что же произошло, почему такие резкие перемены, он очень умно и тонко подмечал: «Я не отрицаю, что желал объединения с латинянами, я не был настолько глуп, чтобы не желать этого, однако я искал единства, основанного на истине». По-видимому, теперь, после Собора, Геннадий понимал, что никакого единства, основанного на истине, не будет, – будет полная капитуляция. И когда в 1439 году в двери его кельи стали стучать горожане с вопросом: «Что нам делать, авва, когда и императоры, и епископы приняли униатство?», он лишь молча вывесил на дверях своей кельи следующий текст: «Жалкие ромеи! На что вы польстились? Понадеялись на силу франков? Вместе с городом потеряете и благочестие». Пророческие слова. До крушения Константинополя оставалось четырнадцать лет.

Тем не менее сначала в политическом смысле для Византии уния оказалась успешной. Папа Евгений IV объявил об организации крестового похода, в котором приняли участие поляки, сербы, венгры, бургундцы и венецианцы, и поначалу крестоносцам сопутствовал успех. Они одержали несколько побед и вынудили султана освободить часть Сербии, которая была к тому времени уже занята османами. У византийцев появилась надежда.

Часто принято говорить и думать, что латиняне предали Византию. Да ничего подобного. Латиняне положили не один десяток тысяч своих воинов на то, чтобы спасти Византию. Но у них не получилось.

Крестовый поход завершился в 1444 году битвой при Варне, где войска крестоносцев потерпели сокрушительное поражение от войска Мурада II, и фактически на этом какие-то масштабные попытки оказания помощи Византии завершились.

В 1448 году организатор унии Иоанн VIII скончался, и на престол взошел Константин XI, которому было суждено стать последним императором Византийской империи. А два года спустя в Османском государстве султаном стал юный Мехмед II. Помимо него претендовать на власть мог царевич Архан, который с детства жил в Константинополе как заложник. Константин мало того что потребовал у Мехмеда уплаты долга на содержание Архана, так еще и упомянул, что Архан также является законным наследником османского трона.

Это была серьезная ошибка. Мехмеда многие недооценивали, и напрасно. Выслушав требования византийцев, он сказал, что ответит позже, а сам распорядился изгнать греков из тех немногочисленных маленьких городков вдоль Босфора, где еще сохранялась власть Византии, а далее приказал разобрать в округе все монастыри и храмы, так как остро нуждался в строительном камне. Именно из этого камня как раз напротив Анатолийской крепости он построит крепость новую, Богаз Кесен, что значит «перекрывающая пролив» или даже «разрезающая горло». Эту крепость построили буквально за четыре месяца, и башни сразу проектировали под артиллерию. Здесь стояли пушки, и ни один корабль теперь не мог пройти через пролив без досмотра и указания султана. Венецианцы, правда, один раз попробовали, но судно потопили, матросов казнили, а капитана посадили на кол. Отныне богатые итальянские колонии в Черном море никак и ничем помочь Константинополю не могли.

Мехмед своей главной задачей с момента своего восшествия на султанский трон ставил взятие Константинополя. Что бы ни делал Константин, для султана это было сверхзадачей. Он считал, что это его главная цель, и он к этой цели последовательно шел.

Мехмед использовал слова Константина о правах царевича Архана на османский престол как формальный повод для войны. Ситуация для него была более чем благоприятной. Страны Восточной Европы недавно потерпели поражение, а страны Западной Европы были заняты войнами друг с другом. Даже генуэзцы и венецианцы не могли оказать Константинополю серьезной помощи, поскольку в таком случае Мехмед мог полностью блокировать их торговлю с Востоком.