Игорь Петровский – Византия. Христианская империя. Жизнь после смерти (страница 31)

Глава 11

Иконоборчество

726 год. В Константинополь пришла весть: в Эгейском море произошло извержение вулкана такой силы, что среди Кикладского архипелага образовался новый остров. Император Лев III объявил: христиане нарушили заповедь не сотворить себе кумира, когда начали поклоняться иконам, и это – знак Божий. Он приказал немедленно снять икону Христа с ворот Халки.

Халкопратийские ворота, или Медные врата, назывались так, потому что далее был Медный рынок и там жили сами медники. Именно сюда и направил император одного из своих солдат, чтобы он забрался по приставной лестнице и скинул стоящую на верху этих врат икону. Народ стал возмущаться, началась потасовка, в результате которой лестницу раскачали, солдат упал и разбился насмерть, а после этого начались волнения, в результате чего пострадало какое-то количество народа. На следующий день император решил показательно казнить зачинщиков из числа иконопочитателей. Так в истории Византии и началась новая глава, которая называлась «иконоборчество».

К началу VIII века Византийская империя по сравнения с эпохой Юстиниана изменилась до неузнаваемости. Под натиском великих арабских завоеваний ее территория сократилась до Малой Азии и Балканского полуострова. Большая часть негреческих областей оказалась за пределами власти императоров, и многие историки считают, что только с этого момента мы и можем говорить уже не о позднеантичной Восточной Римской империи, а именно о средневековом государстве Византии.

Необходимы были преобразования, которые позволили бы прежде всего выстроить какую-то новую линию обороны и не допустить дальнейшего присоединения арабами византийских провинций. Здесь мы подходим к одному из ключевых вопросов византийской военной истории. Это вопрос о так называемой фемной реформе.

Фемы – это административные единицы. Уходила в прошлое древняя римская система государственного устройства с огромными диоцезами, провинциями, с четким разделением властей. Эта машина была слишком неповоротлива, чтобы своевременно реагировать на постоянные набеги арабов. Императорам пришлось разделить территорию империи на небольшие области, в которых военная и гражданская власть были в руках одного чиновника – стратига.

Здесь византийское руководство в лице преемников Ираклия, императоров Константа II и особенно Константина IV идет на серьезное преобразование, а именно: по сути создается новый слой населения в империи – это, можно сказать, сословие военнообязанных крестьян, которые назывались стратиоты. Стратиот – это свободный человек, то есть человек, который входит в крестьянскую общину и который обязан государству военной службой. За это государство освобождает его от налогов и дает ему другие многочисленные льготы и привилегии.

Арабов удалось задержать и не пустить через горные проходы в глубь Малой Азии. Новая военно-административная организация оказалась эффективной, но в ней же таились и новые проблемы, ведь в государстве теперь было несколько практически независимых провинций со своими армиями, и каждая могла выставить своего претендента на императорский титул, поэтому на рубеже VII–VIII веков начались непрерывные восстания и чехарда на престоле. Именно так у власти и оказался Лев III Исавр, способный полководец из восточных районов империи, и надо сказать, оказался очень вовремя, потому что утвердился в Константинополе он в марте 717 года, а уже через пару месяцев город был осажден арабами, которые решили нанести удар в самое сердце империи. Это был момент, когда византийская история могла бы и закончиться. А заодно сильно изменилась бы и история всей Европы. Но Лев III сумел организовать оборону.

Сначала арабский флот был полностью уничтожен и арабское войско потеряло возможность получать подкрепления и пополнения. Зима 717–718 годов стала настоящей трагедией для арабского войска, которое начало постепенно вымирать от голода и болезней. И большая часть арабов погибла не в период военных действий, не во время каких-то столкновений, а именно от только что упомянутых факторов.

Арабы больше никогда не появлялись под стенами Константинополя. Значение этой победы было столь велико, что и на Востоке, и на Западе Льва III прославляли как спасителя христианской цивилизации, тем более что он навел порядок и внутри страны. Он подавил все мятежи, а затем крупные фемы сделал более мелкими, для того чтобы их правители не имели больше финансовой возможности претендовать на верховную власть. Его авторитет был чрезвычайно высоким, и, пользуясь им, однажды он начал иконоборческую политику. Почему – это вопрос.

Причина иконоборчества – это действительно загадка. Вряд ли можно считать, что очередное, пусть даже и сильное землетрясение в Эгейском море каким-то образом прямо можно было связать с почитанием икон. Это был лишь предлог. Большинство историков склоняются к мысли, что настоящие мотивы стоит искать в политической ситуации того времени.

Эпоха арабских завоеваний поставила перед римскими императорами, которых мы уже сейчас можем легко называть византийскими, серьезную проблему, проблему даже не столько военно-политическую, сколько нравственную. Надо было объяснить причину этих сокрушительных событий. Ответ был на поверхности. Все беды, которые испытывал древний Израиль, были посланы на него за идолопоклонство. Где идолопоклонство? Где? Где то, за что Бог может наказать христиан? Ответ был тоже очевиден. Вот они, эти идолы! Дело в том, что слово «эйдолон» по-гречески означало любое изображение, которому совершается поклонение.

Иконоборческая политика Льва Исавра была сравнительно мягкой, можно даже сказать, хитрой. С одной стороны, он распорядился убрать все изображения с улиц, площадей и башен, с другой стороны – оставил их в Святой Софии. Никто не следил за наличием икон и в домах. Иконоборчество этого периода больше касалось общественного пространства, чем личной жизни, поэтому действительно это был очень хитрый ход. Вот эта мягкая политика предполагала, с одной стороны, отсутствие каких-то больших выступлений, протестов и, с другой стороны, планомерно продавливала иконоборчество в массы. Расчет был на то, что все постепенно привыкнут и примут.

Патриарх Герман потребовал созыва Вселенского Собора для обсуждения вопроса иконопочитания, но Лев отказался это делать. Он не желал переводить этот вопрос в область богословских споров и настаивал на том, что речь идет лишь о церковной практике. Фактически он запретил обсуждать почитание икон, и тогда против выступил один из самых авторитетных богословов в византийской истории, Иоанн Дамаскин.

Преподобный Дамаскин защищал образы, он считал их предельно важными, потому что преподобный Дамаскин был носителем уникальной патристической культуры и образованности. Он блестяще знал древнегреческих философов – Аристотеля и ряд неоплатонических авторов. Если мы откроем его «Диалектику», мы увидим огромное влияние греческой философии на богословие преподобного Иоанна Дамаскина, и более того, он еще суммировал православную веру и в «Изложении православной веры» подвел определенную черту под всем богословием.

Иоанн Дамаскин написал целую серию сочинений в защиту иконопочитания. В них он с легкостью опровергал всю аргументацию иконоборцев. Он говорил: запреты на изображения в Ветхом Завете делятся на две категории. Одна – запрет на изображение Бога, поскольку Бог невидим. Вторая – запрет поклоняться идолам, то есть ложным богам. Но никакого запрета на изображение истинного Бога, явившего себя человеку, там попросту нет.

Это богословие Богоявления. Оно содержится во множестве древних христианских текстов. Если Бог до Боговоплощения был «невидимым», то в Боговоплощении через человечество, которое Он воспринимает, в самом этом человечестве Он становится видимым. Именно это богословие, строящееся вокруг праздника Рождества и Крещения, вдруг очень сильно и естественно актуализируется в иконоборческую эпоху.

Лев ничего не мог поделать с Иоанном, поскольку тот жил сначала в Сирии, а потом в Палестине, на территориях, уже потерянных империей, и, кроме того, он был подданным Арабского халифата. Да и в самой Византии настоящих гонений в эту эпоху еще не было.

Все изменилось после смерти Льва, когда на престол взошел его сын, Константин V по кличке Копроним. Эту кличку ему дали критики. Для нас сегодня это ничего не значит – ну, Копроним и Копроним, мало ли… Но по-гречески это слово связано с фекальной лексикой. Феофан Исповедник пишет, что во время крещения младенец Константин испражнился прямо в купель, отсюда и кличка. Так это было или иначе, мы не знаем. Практически все, что до нас дошло о его правлении, было написано его врагами, и они, конечно же, сгущали краски, но даже они не могли отвергнуть тот факт, что его правление было чрезвычайно успешным. Он отвоевал обратно всю Малую Азию. Он отвоевал обратно Кипр. Он перестал платить унизительную дань болгарам. Он вернул власть над целой частью балканских провинций. Действительно, Константин оказался даже более успешным полководцем, чем его отец. Империя при нем возвращала былое величие.

В это время резко сокращается число исторических сочинений. Фактически, если проследить весь комплекс исторических хроник, каких-то повествований и других источников, который дошел до нашего времени, и изобразить его в виде схемы, то мы получим «бутылочное горлышко», когда для VII–VIII веков у нас останется только одна хроника Феофана. И вот на этой тоненькой ниточке держатся все наши знания об этом периоде.