Игорь Петровский – Византия. Христианская империя. Жизнь после смерти (страница 29)

Ислам мыслится именно как исправление той религии, которая была дана Моисею и Христу. Мухаммед сумел сплотить арабов в единое государство, религиозное государство, и хотя у арабов в целом и военная дисциплина, и военное искусство стояли далеко не на очень высоком уровне, но вот именно их конница уже в римские времена считалась непобедимой. И когда эта конница была наконец-то соединена с мощной политической системой, с мощной религиозной доктриной, арабы оказались несокрушимы.

За время тридцатилетней войны между Византией и Персией весь Ближний Восток был опустошен. Города по нескольку раз переходили из рук в руки, укрепления были разрушены. Многие виноградники и оливковые рощи были вырублены или сожжены, а это значит, что была уничтожена экономическая база региона. Население резко сократилось. Необходимо было время, чтобы залечить эти раны.

Тут можно задаться таким вопросом: а период мира? 629 год – это торжественная поездка Ираклия в восточные провинции, 636 год – уже достаточно тяжелая ситуация в войне с арабами. Вот эти пять-шесть лет Ираклий как-то использовал, что-то он сделал для того, чтобы восстановить оборону на Востоке? Нет, не было сделано практически ничего, прежде всего из-за отсутствия денежных средств и из-за того, что мало было в наличии регулярных, то есть постоянных сил. Успели отремонтировать или восстановить некоторые укрепления, не более того.

Судя по всему, император считал, что раз главный соперник на Востоке повержен, опасности ждать неоткуда. Первые столкновения мусульман с Византией не вызвали беспокойства у Ираклия. Набеги кочевников были для империи не в диковинку, но уже в 634 году арабы вторглись на территорию Палестины. Войска под командованием Феодора, брата императора Ираклия, выступили в поход для защиты Святой Земли. Решающее сражение произошло у села Аджнадайн 30 июля 634 года. Арабская армия наголову разгромила ромеев.

Арабы двинулись к Дамаску и осадили его. Император стал собирать армию, чтобы помочь осажденным. Первоначально никто не сомневался в его победе. В ходе войны с персами Ираклий зарекомендовал себя как выдающийся полководец. Но во время сражения с арабами он ни разу так и не возглавил свою армию, и никто не знает почему – то ли был слишком стар, то ли болен, то ли еще что. Византийцы терпели поражение за поражением, а император сидел в замке Эдессы и просто наблюдал, как у него на глазах рушится дело всей его жизни. С таким трудом отвоеванные у персов территории завоевывал новый враг.

В 635 году Дамаск пал. Византийскому гарнизону после выплаты солидной дани было позволено уйти. Решающее сражение произошло год спустя в русле пересохшей реки Ярмук на границе между Палестиной и Сирией. Армия ромеев снова была полностью разгромлена.

И что происходит дальше? Дальше арабы делают ровно то же самое, что делали персы за двадцать лет до этого: они разрезали Византию на две части, на северную и южную. Захватив Антиохию, выйдя к Средиземному морю, они отделили южные провинции от северных, и дальнейшая судьба южных провинций была примерно такой же, как во время войны против персов.

После поражения при Ярмуке Ираклий потерял восточные провинции и византийская армия вернулась в Малую Азию. Однако они успели вывезти из Иерусалима величайшую святыню: Животворящий Крест Господень, который был возвращен туда из Персии. Говорят, прежде чем отправиться в Константинополь, император встал на высоком холме, посмотрел вдаль и сказал: «Прощай, Сирия! Какую красивую землю мы оставляем врагу!» Почему византийцы так легко отказались от этих богатых восточных территорий? Почему потеряли Святую Землю?

После установления мира Византийская империя решила по традиции компенсировать упущенные за годы войны финансовые возможности и обложила города и провинции Востока дополнительными налогами – города, которые и так в течение десятилетий страдали от войны. Именно этим, вероятно, можно объяснить то, с какой охотой города Востока открывали свои ворота перед арабами.

В то время как огромная Византийская империя, с развитым бюрократическим аппаратом, дорогостоящими государственными программами в разных областях, пышным двором и наемной армией остро нуждалась в деньгах, молодой Арабский халифат совершенно иначе представлял себе богатство.

Им не нужны были ни большие деньги для содержания своего двора, поскольку халиф ездил на верблюде в старом халате и питался финиками. Им не нужны были поместья для элиты, поскольку арабская элита представляла собой простых воинов ислама, не сегодня-завтра готовых сложить голову в борьбе за веру и не думавших ни о богатстве, ни о карьере, ни даже о славе. И вот эта простота и примитивность позволяла арабам отказываться от налогов. Фактически они установили режим льготного налогообложения для всех захваченных территорий, что, конечно же, воспринималось населением этого богатого региона как невероятная милость и очень большая помощь.

Кроме того, для жителей Сирии, Палестины и Египта, которые своими лидерами видели зачастую не присланных из столицы чиновников, а местных епископов, крайне важным оставался религиозный вопрос. Все течения, отколовшиеся от Византийской Церкви, двадцать лет жили при веротерпимых Сасанидах, а теперь были вынуждены снова терпеть притеснения со стороны императорской власти. Мусульмане же предлагали религиозный мир.

Поначалу мусульманское правление очень веротерпимо, поскольку и иудеи, и христиане – это не неверные, бороться с ними и воевать не нужно, это люди Писания. Собственно, археология показывает нам, что никакого разрушения церквей и монастырей, десятками существующих на Святой Земле, не происходит ни при персидском завоевании в 614 году, ни тем более при арабском завоевании 637–638 годов. У нас нет ни следов пожаров, ни следов разрушения, никакие культовые постройки не страдают.

Даже православный патриарх Софроний сдал город арабам после четырехмесячной осады Иерусалима, понимая, что помощи ждать неоткуда. Перед этим он потребовал, чтобы к городу прибыл сам халиф и торжественно подписал договор, по которому христианскому населению Иерусалима была гарантирована безопасность. Текст этого соглашения до нас не дошел, но, судя по всему, он стал образцом для многих подобных соглашений. Города стали один за другим открывать ворота мусульманам.

Омейядские правители занимают пустующую часть города. Свои главные святыни они строят на Храмовой горе, которая весь византийский период стояла пустой. Это место не нужно отвоевывать у христиан, оно пусто, оно свободно, и мусульмане строят там. То есть мы очень наглядно видим, что весь христианский Иерусалим остается на своем месте, население его не сдвигается с места, а главная святыня христианского города, Храм Гроба Господня, по-прежнему там же, где она и находилась весь византийский период.

Мухаммед вообще запретил насильственный переход в ислам, но арабы нашли более эффективный инструмент для исламизации. Дело в том, что все неисламское население было обложено поголовным налогом, как его называли исламские богословы, налог на глупость. То есть если человек не является мусульманином, он глуп, и за эту глупость все обязаны заплатить джизью. И вот эта джизья и харадж налагались на неисламское население, и от этих налогов освобождалось население исламское, принявшее ислам.

Император Ираклий умер в 641 году, так и не сумев ничего противопоставить арабской завоевательной политике. Его военные победы оказались эфемерными, а религиозное единство, ради которого было приложено столько сил, начало давать трещины.

И вот тут кроется довольно заметная и серьезная ловушка для политика, потому что единство внешнее, единство на уровне деклараций и программ, далеко не всегда означает единство внутреннее и духовное. И вот потому он продавливал свою программу единства, но, как мы знаем, духовное единство никогда не может быть основано на базе лжи – на это было указано святыми Софронием Иерусалимским, Максимом Исповедником, – и это единство в итоге не имело силы.

Для Ираклия «Эктесис», объединивший Восточную империю одним вероисповеданием, значил очень много. Как и Юстиниан Великий веком ранее, он понимал, насколько важно внутреннее единство империи, особенно после разрушительной войны, но после смерти папы Гонория в 638 году монофелитское исповедание веры не подписал ни один римский понтифик, а в 645 году против ереси стал открыто выступать крупнейший богослов того времени Максим Исповедник. И хотя он был простым монахом, его сочинения читали по всей империи.

В этот момент монахи начинают играть в богословии более важную роль, нежели епископы. И это связано опять же с тем, что государство начинает взваливать на епископов огромное количество чисто административных, бытовых, социальных проблем, и епископ становится более администратором, нежели проповедником.

Ираклий до конца жизни игнорировал несогласие Рима и проповеди ученого монаха, но уже при его наследнике в 649 году новый папа Мартин пригласил Максима Исповедника в Рим и созвал Латеранский Собор. Монофелитское учение об одной воле во Христе было осуждено как ересь. Теперь богословский спор официально привел к церковному расколу, а этого император Констант II стерпеть уже не мог.