Игорь Петровский – Византия. Христианская империя. Жизнь после смерти (страница 26)
Дело в том, что в 572 году началась новая война с сасанидским Ираном. Вечный мир, заключенный еще в начале правления Юстиниана, закончился. Борьба между двумя самыми могущественными империями ойкумены развернулась на огромных территориях от Йемена до Кавказа.
Это было цивилизационное противостояние, говоря языком Хантингтона,
Государство Сасанидов возникло в III веке в результате восстания ираноязычных персов против владычества парфян. В отличие от своих поверхностно эллинизированных предшественников, династия Сасанидов опиралась на традиции древней персидской державы Ахеменидов. Вскоре под их властью оказались территории от Сирии до границ Индии.
Сасаниды и Рим были вечными противниками, поскольку и те и другие претендовали на господство во вселенной. И, конечно, это объясняет острую напряженность в отношениях этих двух держав, тем более что Сасаниды как преемники Ахеменидов были всегда движимы идеей возвращения утраченного, то есть возвращения под свой контроль, под свою власть тех западных для Ирана провинций, которые в свое время Александр Македонский захватил у Ахеменидов.
Когда Римская империя стала христианской, это ничего не изменило в отношениях между государствами и даже добавило новых сложностей, поскольку на территории государства Сасанидов жило множество сирийцев-христиан. Кроме того, обе державы претендовали на Армению, которая стала христианской даже раньше Рима, еще в 301 году.
И таким образом римские императоры-христиане начиная с Константина Великого становились как бы естественными защитниками христиан, проживавших на территории сасанидского Ирана. Возникала серьезная проблема, как шахиншахам вести себя в отношении своих подданных-христиан, которые фактически молятся за их политических оппонентов.
В своей замечательной статье – старой, но до сих пор актуальной, – Себастьян Брок показал, что у христиан была одна государственная лояльность в отношении своего шаха, царя и властей, а другая – в отношении христианского императора, которую они старались не афишировать, но она была, потому что христианская империя – и мы христиане.
В начале V века персидский шахиншах, то есть царь царей, поставил христианам условие: никаких гонений не будет, если Церковь официально откажется от связей с византийскими патриархатами. Именно так и возникла Церковь Востока, которую позже стали называть несторианской. И хотя это название отсылает к ереси Нестория, причина ее отделения была чисто политической. Но самое интересное, что даже среди непрерывных войн между ромейской империей и Государством Сасанидов эти государства никогда не прекращали сотрудничать.
Безопасность Ирана была одновременно и безопасностью восточных провинций Римской империи, потому что в случае вторжения варваров, например, через Кавказские горы на северных границах Ирана орды заполняли не только иранские, но преимущественно римские провинции, и поэтому между Ираном и Римом, Византией существовал договор, по которому империя фактически спонсировала содержание дорогостоящих укреплений на северо-западных границах державы Сасанидов.
Кроме того, оба государства жили во многом за счет трансконтинентальной торговли – знаменитого Шелкового пути, который шел через державу Сасанидов в византийскую Антиохию, и обе стороны были заинтересованы в процветании этого торгового маршрута. Но все это не мешало им вести изнурительные войны, которые длились порой по несколько десятилетий.
В 582 году императором стал Маврикий. Ему удалось невероятное. Он разрешил многовековую проблему империи с персидским царством Сасанидов, и разрешил ее не войной, а политикой. Когда в Персии началась борьба за власть, Маврикий поддержал одного из претендентов на престол – Хосрова. Он дал ему армию и денег и даже усыновил его. В 591 году Хосров с помощью византийцев победил и в благодарность он подписал со своим приемным отцом вечный мир, вернув Византии ее территории в Месопотамии и в Армении. Вот так с точки зрения Византии и нужно было делать политику. Две империи, которые враждовали на протяжении многих веков, стали не просто союзниками – они стали друзьями.
В то время как христианский император помирился с зороастрийским шахом, папа римский поссорился с константинопольским патриархом. Причина была в титуле «вселенский патриарх». В то время на константинопольском престоле был святитель Иоанн Постник. Именно он и стал впервые использовать этот титул относительно константинопольской кафедры. Скорее всего, сам Иоанн не воспринимал этот титул как амбицию. Он вообще был человеком очень скромным, очень открытым, доступным, недаром его прозвали «постником». Вероятно, он понимал «вселенский» не как власть, а именно как принадлежность к единому греко-римскому миру, единой вселенной, ойкумене. В этом смысле греки совершенно спокойно применяли этот титул и к александрийскому патриарху, и к антиохийскому, и даже к римскому папе. Они не видели никакой проблемы. Но вот в 590 году новым римским папой стал Григорий Двоеслов, тот самый, который служил здесь, в Константинополе, представителем предыдущего понтифика, и он стал категорически отрицать этот титул. Для него это была настоящая, сильная, очень недуховная амбиция. Он понимал этот термин – «экуменический», «вселенский» – как претензию на власть, на универсальность, на единственность, и когда однажды антиохийский патриарх написал ему в письме, назвав его экуменическим, то есть вселенским папой, Григорий буквально отчитал старца. Вот что он пишет: «Я прошу тебя, чтобы никогда больше я не слышал этого слова. Если твоя святость именует меня универсальным [то есть вселенским] папой, то ты отрицаешь, что сам ты есть то же, что ты приписываешь мне. Запрети то, Бог!» И в качестве такого упрека вот этому нескромному, с его точки зрения, титулу Григорий Великий в дальнейшем все свои документы будет подписывать следующими словами:
Казалось, спор возник из-за недопонимания, но на самом деле за ним стояли глубокие церковные и политические противоречия. Под властью византийского императора римские папы стремительно теряли свое влияние. Теперь избранием понтифика руководили из Константинополя, а вместе с тем еще в начале V века на Западе возникла концепция наследия святого Петра, которого Христос назвал «камнем, на котором Он создаст Церковь Свою» (см. Мф. 16:18).
То есть те кафедры, которые как-то связаны с Петром – Иерусалим, Александрия, кафедра святого Марка, ученика Петра, и Антиохия, кафедра самого Петра до того момента, как он переселился в Рим, – вот они имеют какой-то особый статус. А Константинополь – не петрова кафедра, и никакого особого статуса, тем более вселенского, придавать ему нельзя.
С другой стороны, с тех пор как в Италию вторглись лангобарды, папы не уставали просить Константинополь о помощи, но войска в Италию все не приходили. Византийский экзарх, то есть наместник императора в Италии, удерживал хорошо укрепленную Равенну, но был не в состоянии защитить Вечный город.
В то же время Григорию необходимо было думать о собственной пастве, и периодически он шел на то, что мы можем назвать «сепаратные переговоры», что, естественно, возмущало равеннского экзарха и еще больше возмущало императора Маврикия в Константинополе. Несмотря на то, что он был вполне годный император, Григорий о нем отзывался крайне уничижительно.
Император Маврикий действительно не мог оказать помощи Италии. Несмотря на мир с персами, оставалась еще одна страшная угроза: авары. Весь Балканский полуостров жил в страхе перед их вторжениями. Их орды уже не раз появлялись невдалеке от самого Константинополя.
Надо сказать, что Дунай был большой проблемой еще во времена Римской империи. Византия унаследовала эту проблему от еще единой, большой Римской империи. Вдоль Дуная были построены крепости, в них были гарнизоны, но так как противник нападал, зачастую обходя эти пограничные укрепления и, не задерживаясь для их осады и штурма, проникал во внутренние районы Балканского полуострова и разорял их, то нужно было от пассивной обороны перейти к обороне активной, стратегической.
Поэтому все освободившиеся на Востоке войска Маврикий перебросил на Дунай. В течение последнего десятилетия VI века его армии одерживали победу за победой. В конце концов им удалось выдавить аваров за Дунай и перенести военные действия на вражескую территорию.
Казалось бы, какая замечательная ситуация! На востоке мир, на севере мир, граница на замке, все враги побеждены, царствуй не хочу! Однако долгие военные кампании практически полностью разорили казну. Победы стоили дорого, и Маврикий начал экономить буквально на всем. Он отменил увеселительные мероприятия в городе, перестал раздавать деньги по праздникам, а самое главное – он начал экономить на армии: то наемникам не доплатит, то собственных солдат из плена не выкупит. А в 602 году он решил, что византийские войска могут не возвращаться на зимние квартиры, а оставаться там, за Дунаем, так сказать, зимовать на месте, питаясь подножным кормом и трофеями. И вот это, конечно, солдаты ему простить не могли.