Игорь Павлов – Крылья Агнессы (страница 18)

— Пять частиц металл не защитит, вспомни, что я говорил. Ты начнёшь выпивать.

— Так, ладно, у меня есть другой вариант. Сколько уйдёт на новое кольцо?

— Заготовку я сделал. Два часа на тонкую работу. И что же ты задумал, Андрюш?

— Воспользуюсь двумя кольцами, — буркнул нехотя. — Ну что снова не так?

— Плохая затея.

— Дед, если знаешь что–то важное, говори.

Смотрю на него прямо, он на меня в ответ неоднозначно. Будто сомневается в чём–то.

Борьба взглядов оканчивается в мою пользу.

Фёдор просто кивает и уходит к верстаку, где у него даже сверло ручное есть и линзы увеличительные.

Впервые закралось сомнение по поводу деда. Похоже, он мне что–то недоговаривает.

Но исправно к сроку кольцо второе вручает с одной частицей, проворчав:

— Спешишь ты очень владеть машиной. Как бы сердцу выдержать.

— Нет времени у меня постепенно всё осваивать, — бурчу. — Да ты и сам мне четыре частицы предложил недавно.

— Да потому что дурак я старый, по тонкому льду мы ходим оба, — ответил Фёдор на выдохе и двинул из поля зрения в закуток.

Как второе кольцо надел, вступив в контакт сразу с пятью частицами, сердце заходило бешено.

Облокотился на ногу меха, отдышался. Лишь бы Фёдор не увидел. Нет… спрятался совсем, будто сам боится оказаться правым.

Три глубоких вдоха. Пора!

Кабину раскрываю и в меха прыгаю. Ноги в гнёзда на педали. Ремни перетягиваю, пристёгиваю. Руки на ручки опускаю, затаив дыхание.

Касание.

Вроде те же ощущения поначалу… Запускается реактор, оживает Медведь. Обзор открывается круговой. Но тут что–то с гулом нарастает, словно летит издалека! Новый вдох и не чувствую, что вдохнул! Воздуха нет в груди, через нос проходит свежесть, а дальше… лёгкие всё вдыхают и вдыхают, словно они огромны и не могут так быстро наполниться. Нет спазма от отсутствия процесса дыхания и волнение уходит на второй план. Не уловил в какой момент это случилось, но теперь меня несёт через черноту к тому облаку со звёздами. И вот он долгожданный позыв в груди! Пробуждение. Звучный вдох.

Я в мехаре. Строчки бегут на призрачной панели. Секунда прошла. Нет, что–то не то. Всё меньших размеров, всё будто внизу. А я… я выше.

И тела нет, Медведь — моё тело!! Страх вгрызается в грудь живым инеем. Я чувствую, как мурашки бегут по незримому телу. Но это всё, словно у меня внутри. Маленький человечек во мне страшится. А я… двигаю могучими руками, которые вижу, как свои собственные, делаю шаг металлической ногой, как своей. Я вижу пещеру и каменный пол глазами мехара, и одновременно перед бесплотными глазами все панельки, какие пожелаю. Радар, схема повреждения, линза… Стоит только помыслить.

Хочу увидеть, что позади, и пожалуйста: вторым слоем тот самый вид через полупрозрачные очертания.

Желаю расправить крылья и слышу, как шелестит за спиной.

Жажду сжать кулак и раздаётся металлический треск от сжатого механического кулака.

Я и Медведь стали единым целым!!

Перехватывает внутри до мысленной трясучки. Теперь я понял. Агни, моя милая Агни… ах вот как ты видела всё, как ощущала.

Так ведь и сказала, перед тем, как прогнать.

Мы больше не единое целое.

Потерпи, будь сильной. Как ты умеешь.

Сердце долбит, будто оно огромно, сотрясает мою броню и будоражит нутро. Бум, бум, бум.

Это грандиозное ощущение мощи, это звериное осязание всего вокруг.

Сколько же сил. Чую, как мурашки бегут по коже, а магия греет мои жилы. Чую как поскрипывает броня и рокочет второе сердце. Конечности начинает постреливать, тело просит движения, а душа жаждет войны.

Но не сегодня, Медведь. Не в эту ночь.

Но обещаю, мы ещё повоюем, слившись в единое целое.

Нужно проверить самое важное. И будто вторым собой, я с усилием мысленным снимаю руки с рукоятей, прерывая физическую связь.

Резкая смена картинки. Теперь я в непроницаемой кабине, словно в тюрьме, ничтожный и слабый червячок. Но всё ещё чувствую рокот и мощь. Открываю крышку, выхожу, но как только касаюсь ногами земли, силы покидают меня, и я валюсь на колени. Следом рвотные позывы, которые не могу остановить.

Меня выворачивает.

И тут же подлетает Фёдор с кружкой воды. Мне кажется, что он знал.

Знал, что так будет.

Какие мне выкрутасы, что делала она? И близко не суметь. Я жалок.

— Выпей, первый раз всегда так, — раздаётся заботливое.

— Откуда ты знаешь? — Спрашиваю, продолжая отплёвываться.

— Твой отец тоже хотел Медведя освоить, так же получал вначале.

— У него же было четыре частицы? — Спрашиваю и хлебаю воды.

Молчит Фёдор. Не хочет говорить об этом…

Голова кружится, в затылке давит, как с похмелья. Куда я в таком состоянии собрался⁈

Чуть оклемался, поднялся на ноги не без помощи. Силы возвращаются. Но не так, как хотелось бы.

— Андрей?

— Да всё нормально, — отвечаю сварливо, понимая всё же, что поторопился.

— Отныне, покуда не снимешь колец Медведь в твоей власти. Позови его, — заявил Фёдор, отступая от меня подальше.

— Как? — Ахнул, чуя, как в груди снова задолбило бешено.

— Мыслями… мыслями, Андрюша.

Владивосток. Воздушное пространство.

24 июля 1905 года по старому календарю. Понедельник.

2:49 по местному времени.

На радаре две точки стремительно сближаются к центру. Один мехар летит на сближение со стороны Амурского залива, второй с южной части города спешит. Но ощущая полёт во мраке в новом качестве, мне до невыносимого не хочется расставаться с Медведем. Одно дело в кабине вкушать полёт и совсем другое чувствовать бронёй, словно кожей, встречные потоки и видеть уже, как будто ты сам паришь, осязая свободу.

И тем не менее, мне приходится спускаться за несколько улиц до училища, пользуясь тем, что ещё во время нападения всё вокруг разорили оргалиды. И жилых домов вроде как нет.

В заброшенном частично погоревшем квартале, где нет оборонительных позиций, спрятать мехара во тьме не сложно.

Приземлившись в руинах небольшого особняка, я вылез из меха живенько, снова ощутив слабость. Но на этот раз удержался на ногах и перетерпел позывы. Страх быть пойманным погнал меня прочь сразу же. От ожидания, что два гвардейца вот–вот нагрянут взыграл адреналин в крови.

Собрался с духом, нацепил кожаные перчатки, чтобы кольца не светились. В карман убирать их нельзя, иначе связь прервётся. Проверил сумку с кусачками, кобуру с револьвером.

Двинулся ускоренным шагом по тротуару, не убранному от мусора, стараясь не сильно шуметь. Метров семьдесят преодолел и завернул за дом. А затем позвал мысленно Медведя, как научился делать это в пещере. С той лишь разницей, что там между нами было метров десять от силы. И сейчас я даже усомнился, ибо ничего не происходит от моих потуг. Пока через секунд пять не затрещали деревяшки, не посыпался шифер, не завопил истошно какой–то мужик, драпанув через улицу вместе с тявкающей собакой. А это всего–навсего пошёл исполин напрямик! И шума сразу наделал, и бездомного спугнул.

Мда, додумался я ещё цепь на руку Медведя намотать, и она ещё гремит до кучи.

Смекнув, что нужно по прямой его звать, чтоб путь между нами без препятствий был, двинул по пустынной улице, подзывая его за собой каждые десять–пятнадцать метров, как собачонку. Идёт Медведь послушно. Шагает, ломая тротуар под своим весом. В небо смотрю, вслушиваюсь.

Вскоре впереди уже огни видны. И стены училища заветные, где военный госпиталь размещался, насколько мне известно. Может, одна из уцелевших казарм под размещение гарнизона казаков осталась, не уверен.