Игорь Павлов – Древесный маг Орловского княжества 7 (страница 4)

Со стороны ведёт странный след, около десяти человек прошли в сторону деревни. Отпечатки сапог припорошило, значит, прошли ещё утром. Сама деревушка почти полностью объята лесом, и по первому впечатлению не подверглась общей паники. Из труб всех десяти домов валит дым. Люди мелькают на дворах, но при виде меня прячутся.

Избы стоят по обе стороны от дороги, как обычно и принято. След группы из леса повёл к самому крупному дому справа. Но всё вроде тихо, из окон потасовки не слышно, никто не молит о помощи. Хотя остаётся предположение, что это бандиты вылезли из своего логова, пользуясь отвлечением всех дружин. Уверен, что и отсюда местный барин вытащил всех боеспособных мужиков по призыву сюзерена.

На меня обратили внимание сразу. Как и я на крестьян, затравлено выглядывающих из окон изб, соседствующих с большим домом. Задача у меня проста, найти корову или живность поменьше, чтобы ускорить восстановление. Подойдёт и лошадь.

Иду мимо домов и вслушиваюсь, выискивая домашнюю скотину. В надежде уловить какое–нибудь мычание или блеяние.

За третьим домом слева кажется коровник, куда и спешу. Сперва стучусь в калитку, затем, не получив ответа, поднимаю простенький крючок и бью кулаком уже в дверь. Чувствуя людей внутри, не перестаю ломиться около минуты.

Но вскоре из–за угла выходит со двора мужичок со взведённым простеньким луком.

— Чего надо ирод? Мы уже всё вам отдали, — прошипел он сипло.

— Кому отдали? — Интересуюсь спокойно.

— Твоим дружкам, так что иди по добру отсюда.

— Мне нужна твоя корова, — демонстрирую золотой рубль.

— Чего удумал? А мне чем детей зимой кормить? Золотом твоим⁈

— Купишь другую, у меня нет времени, — заявляю. И вижу в окнах сразу четыре мордашки. Твою ж мать.

— Вы что стервятники, как напасть случилась, сразу прибежали, — дальше кроет мужик, держа меня на прицеле.

Вздыхаю. Потому что понимаю, им молоко нужнее любого золота. В сложившейся обстановке он и корову нигде не найдёт.

— Там бандиты? — Уточняю, кивая на большой дом.

— Шайка твоя, — покривился. — Иди, здоровайся. Сын мой вернётся, всех вас найдёт.

— Да я не с ними, успокойся мужик, — говорю, вздыхая. — Путь держу в столицу, где разлом открылся большой.

Крестьянин сразу отшатнулся и лук опустил.

— Витязь значит. Заплутал что ли? — Ахнул. — Корова тебе зачем? У Бориса есть лошадь, дом Соломенцевых по правую руку в конце. Он продаст.

— Лошадь даже лучше, — соглашаюсь. — А скажи, что там за шайка?

— Наша пьянь связалась с беглыми из тульского рудника, в лесу два года жили, пакости мелкие устраивая всем в округе. Теперь вот вышли, к купцу нашему завалились, зная, где добыча водится. Он их кормит и поит, умаслить пытается. А они только больше звереют, чуя безнаказанность. Утром Дуньку изнасиловали, мою дочку затащить пытались. А ей тринадцать отроду. Вот я и… бросился на доброго человека. Прости дурака, витязь. Бери коня у Бориса и иди своей дорогой, пока тебе не досталось.

— Мне б погреться у печки, да горячего чая попить. А потом я пойду дальше.

— Что ж это я, невежа. Сразу не увидел, как ты околел, заходи, добрый человек. Только со двора пошли. Тут мы заколотили всё от нерадивых.

Пустил без проблем в хату, старик и старуха у него уже совсем старенькие, жена, шестеро детей. Похоже, и ещё один есть — старший, который на призыв ушёл. Приютили хорошо. Как шубу снял, сразу и заохали, увидев мои доспехи.

Представился Ярославом, без титулов. В ответ мне всех перечислили. Вот и познакомились.

Старшая дочка, над которой, видимо, и хотели надругаться, с матушкой наравне хлопочет. Детки вокруг меня вьются.

— Не серчай витязь, живём скромно, — прокомментировала женщина, подавая на стол жареную картошку с луком.

— Яиц ещё принеси, чего жмёшься, — забурчал мужик.

— Да варятся уже, чего взъелся? — Заворчала и мне ласково. — Брага есть на смородине, сами делаем.

— Да просто чая, мать, спасибо, — киваю. Детки со всех сторон облепили.

— А можно меч поглядеть? — Пацан лет шести лезет. — А лук?

— Отстань от витязя, выпорю, — рычит на них отец.

— А у братки тоже меч есть, — второй парнишка пристаёт. — И лук длинный.

— Твой братка молодец, — хвалю. — Пошёл людей и землю защищать от нечисти.

— Ой, а кольца какие блестящие, — интересуется девочка лет четырёх. Светленькая милая крошка.

Сажаю на коленки. Расправляю ладонь.

— Ух ты, — щупает своими нежными пальчиками. В этот момент с теплом на сердце думаю, что и у меня когда–нибудь будет своя дочка, свой сын. Много своих детей. Красивых, здоровых, добрых и честных. Я научу их всему, что знаю.

— Ты ж барин, — заключает старшая, углядев перстень.

И не скажешь, что тринадцать, светленькая, красивая деваха по имени Еля. Чувствуется вызов, бойкость, стремление.

— Да, граф, — отвечаю, как есть, работая активно деревянной ложкой по тарелке.

Заохали, заахали взрослые. Слышу, как дед запричитал. Бабка заплакала.

— Отродясь графья не видывала, — завыла старушка.

— Тише, старая, — заворчал на неё мужик. — Дай отдохнуть с дороги спокойно. Аппетит не порти, его сиятельству.

— Граф, значит, — раздалось с наездом от старшей дочки, уселась напротив и впилась голубыми глазищами, как сущий ангел. — Я вот подросту маленько, на платье да дорогу накоплю медяков, да к тебе приду в служанки, примешь?

Забавно такое слышать.

— Прислуживать хочешь? — Спрашиваю испытывающе. — Может, умеешь что получше?

— Она из лука хорошо стреляет, барин, — похвастал отец. — С раннего детства учу.

— Я летом двадцать белок подстрелила, — хвалится Еля.

— Не бреши, семнадцать, — посмеивается пацан.

— Трёх лисицы утащили, — отвечает. — Да, барин, я бы лучше в охотники пошла, проку больше.

Пока ем, глаз с меня не сводит. Как за чай принялся, почувствовал, что уже легче телу.

— Как батька отпустит, до Тулы дойдёшь, — говорю. — А там о Ярославце спросишь у любого, путь подскажут. В моём городе есть школа для таких, как ты. Тебя туда примут, в хату к добрым людям поселят.

— Забирай её барин, здесь она пропадёт, — слышу от женщины.

— Сейчас не могу, на бой с нечистью спешу, — напоминаю.

Поел, попил, согрелся. Чуть отдохнул и собрался с бандой разобраться. Всей семьёй решили меня проводить, но я придержал. Расцеловал всех в щёки на прощанье. Когда чмокнул старшую, раскраснелась вся. Мужика отвёл во двор. И расспросил наедине о банде. В общем, насильники и воры. Ничего святого.

Три золотых монеты ему дал.

— Семью береги, — наказал напоследок. — Это самое дорогое, что у нас есть.

Крестьянин носом зашмыгал, видать, никогда столько золота в руках не держал.

Выдвинулся до дома купца и нагло перемахнул через забор, постучался деликатно в двери. Через полминуты открыла трясущаяся пожилая женщина со ссадиной на щеке.

— Уходи, путник, здесь опасно, — прошептала.

Отодвинув её, пошёл в холл.

— Так! Все на выход, бездельники! — Крикнул. — Разговор есть!

— А тебе чего? — Вышел один на меня посмотреть. Взял его за ухо и вышвырнул на улицу с пинком.

Сам наружу вышел, чтобы остальных выманить. Мне просто не хочется громить этот дом и доставлять хлопоты простым людям. Когда пьяная банда стала вываливаться, я попятился к дороге, чтобы у них было меньше шансов удрать от меня.

Вышли сперва девять человек, потом вывалились ещё трое. Матёрые, наглые и вонючие. У всех ножи, у некоторых мечи и топоры. Один вместе с девушкой в обнимку, судя по её изодранному платью, над ней уже надругались.