Игорь Патанин – Обломки непрожитой жизни (страница 26)

Сашка пил и думал о другом. О том, что будет учиться, получит диплом, найдёт работу. Будет зарабатывать, помогать матери, навещать её. Построит новую жизнь – без Марины, без Артёма, без призраков прошлого.

Если получится.

Но радость от поступления закончилась быстро.

Учёба в вузе оказалась сложнее, чем в техникуме. Высшая математика – с интегралами, дифференциалами, пределами. Голова кипела после лекций. Теоретическая механика – силы, моменты, векторы. Сопротивление материалов – напряжения, деформации, расчёты на прочность. Преподаватели строгие, требовательные. Спрашивали жёстко, не прощали ошибок.

Но Сашка справлялся. База из техникума была хорошей. Он понимал логику, схватывал быстро. На первой же контрольной получил пятёрку – преподаватель удивлённо поднял брови: «Неплохо для новичка».

По вечерам писал письма домой.

Длинные, подробные – об учёбе, о соседях, о городе. Писал на тонкой бумаге – в тетрадном листе, сложенном пополам. Старался писать весело, оптимистично. Не жаловался, не ныл. Мать и так волнуется, зачем добавлять?

«Дорогая мама! У меня всё хорошо. Учёба идёт нормально, преподаватели хорошие. Соседи по комнате ребята простые, дружные. Город красивый, особенно центр. Тётя Зина кормит меня каждое воскресенье – приходи, говорит, а то совсем отощаешь. Не волнуйся за меня. Я в порядке. Целую крепко. Твой Саша».

Мать отвечала регулярно. В каждом письме – беспокойство и любовь. «Сашенька, ты там хорошо питаешься? Одевайся теплее! Не простудись! Денег хватает? Напиши, если нужны, я вышлю. Скучаю очень. Светка тоже скучает. Пиши чаще, пожалуйста».

От тоски спасала подработка.

Местная дискотека в студенческом клубе искала диджея. Платили мало, но лучше, чем ничего. Сашка вызвался – опыта не было, но обещал быстро научиться.

И научился. Крутил пластинки – «Ласковый май», «Мираж», «Комбинация». Объявлял танцы в микрофон: «Медленный танец для влюблённых пар!» Иногда травил шутки – народ смеялся. Атмосфера была весёлая, беззаботная. Студенты отрывались после тяжёлой недели – танцевали, знакомились, целовались в углах.

Сашка смотрел на них и чувствовал себя чужим. Они были счастливы, беззаботны. А он – нет. Внутри всё ещё жила боль. Марина, Артём, вина. Музыка, танцы, смех – всё это было где-то снаружи, за невидимой стеной.

Ещё записался в КВН.

Университетская команда готовилась к сезону, искала новых людей. На кастинге Сашка прочитал пару своих стихов – писал их ещё в школе, для себя. Про жизнь, про любовь, про боль. Не показывал никому, но тут решился.

Руководитель команды – Валерий Павлович, преподаватель с военной кафедры, седой полковник в отставке – слушал внимательно. Хмурился, кивал, что-то записывал.

– Нормально пишешь, – сказал наконец. – Глубоко. Не по годам. Будешь нашим поэтом. И ещё – у нас тут есть университетский ансамбль. Им нужны тексты для песен. Справишься?

– Попробую.

– Тогда добро пожаловать в команду.

Так и закрутилось. Днём – учёба, лекции, семинары. Вечером – то дискотека, то репетиции КВН, то сочинительство. Писал тексты для песен – про студенческую жизнь, про общагу, про любовь. Получалось неплохо – ребята из ансамбля хвалили.

Некогда было думать о прошлом. О Марине, которая исчезла неизвестно куда. О мёртвом Артёме, который так и не дождался операции. О матери, которая осталась одна после ухода отца.

Но по ночам, когда соседи спали, а он лежал и смотрел в потолок, мысли возвращались. Крутились, как белка в колесе. Виноват ли он? Правильно ли поступил? Мог ли быть другой выбор?

Ответов не было. Только вопросы.

А потом организм решил за него.

Всё началось с лёгкого дискомфорта в желудке. Не боль даже – просто неприятное ощущение. Тяжесть после еды. Изжога иногда. «Наверное, съел что-то не то», – решил Сашка. В столовке кормили плохо – макароны недоваренные, мясо сомнительное, овощей почти нет.

Выпил но-шпу из аптечки, забыл. Прошло через час.

Но через неделю повторилось. Поел в столовке – щи с хлебом – и через полчаса скрутило. Не сильно, терпимо. Но неприятно. Жжение под рёбрами, кислота в горле.

Купил «Альмагель» в аптеке, пил после еды. Помогало. Ненадолго, но помогало.

Потом стало хуже. Резь по ночам – острая, внезапная. Просыпался от боли, лежал, сжавшись калачиком. Ждал, когда пройдёт. Проходило к утру. Но утром чувствовал себя разбитым, уставшим. Голова тяжёлая, во рту горечь.

– Ты чего такой бледный? – спросил однажды Павел. Они сидели на парах, преподаватель писал на доске формулы.

– Да живот побаливает. Наверное, из-за местной еды. Не привык ещё.

– Сходи в медпункт.

– Само пройдёт.

Но не прошло.

К ноябрю Сашка ел всё меньше. Не хотелось – знал, что после будет больно. Пил молоко, ел кисель, овсянку. Отказывался от жареного, острого, копчёного. Худел на глазах. Щёки впали, скулы выступили.

Тётя Зина забила тревогу:

– Сашенька, ты что, болен? Посмотри на себя! Одна кожа да кости!

– Всё нормально, тётя Зин. Просто много учусь, устаю.

– Какое «нормально!» Ты же умираешь! Пойдём к врачу!

– Не надо. Само пройдёт.

Не прошло.

В середине ноября так скрутило, что Сашка не смог встать с кровати. Боль была другой – не резь, а будто кто-то сжимал желудок в кулаке. Сжимал и не отпускал. Скрутило в три погибели. Холодный пот прошиб, голова закружилась.

– Жорка, – позвал он соседа хрипло. – Позови кого-нибудь.

Жора испугался – Сашка был белый как мел, губы синие.

– Паш! Быстро! Саше плохо!

Вызвали скорую. Приехала через сорок минут – врач, фельдшер, носилки. Осмотрели быстро, профессионально.

– Острый живот. Возможно, язва. Везём в больницу.

В больнице положили в хирургическое отделение. Обследовали – гастроскопия, анализы, рентген. Сашка лежал в палате на шестерых, смотрел в потолок. Потолок был белый, с трещиной в углу. Трещина похожа на молнию. Или на реку. Смотря как смотреть.

Врач пришёл на следующий день. Седой мужчина лет пятидесяти со складкой на лбу. Присел на край кровати, открыл карту.

– Язва желудка. Приличных размеров. Как ты до такого докатился?

– Думал, пройдёт само.

– Подумал он! – Врач покачал головой. – Язвы сами не проходят. Они только растут. Это же не один месяц развивалось!

– Что теперь?

– Лечить. Капельницы, лекарства, диета. Неделю полежишь, потом выпишем. Но главное – это нервы. В твоём возрасте язвы бывают от стресса. Сильный стресс был?

Сашка промолчал. Какой стресс? Развод в девятнадцать? Смерть ребёнка, которого он не спас? Переезд в чужой город? Всё вместе?

– Старайся не нервничать, – продолжил врач. – Питайся правильно. Никакого фастфуда, никакой жареной еды. Молочное, каши, кисели. И таблетки пей по расписанию. Понял?

– Понял.

Положили в стационар.

Палата на шестерых – все мужики за сорок. Циррозы, панкреатиты, холециститы. Сашка был самым молодым. Лежал у окна, смотрел на голые деревья за стеклом. Ноябрь, серое небо, редкие снежинки.

Неделю ставили капельницы, кололи лекарства. Кормили больничной едой – жидкой кашей, слизистым супом, киселем. Невкусно, но терпимо. Боль постепенно отступала.

По ночам не спалось.

Лежал, смотрел в потолок, слушал храп и стоны соседей. Дядя Вася в соседней кровати – алкоголик с циррозом – стонал во сне. Кто-то вставал в туалет каждый час – шаркал тапками по линолеуму. Кто-то кашлял надрывно, долго.

Сашка думал. О том, как всё пошло не так. О том, что мать там одна, волнуется. Если узнает о болезни – помчится сюда, бросит всё. А ей и так тяжело. Не надо ей знать.

О том, что если помрёт здесь, в чужом городе – даже похоронить будет некому. Тётки, конечно, постараются. Но это не то.

Думал о Марине. Интересно, где она сейчас? Жива ли? Нашла ли покой после смерти Артёма? Или мучается виной, как он?