Игорь Патанин – Медвежий угол (страница 23)
– Поеду в Томск, – объявил он матери за ужином. – Поступлю в университет.
– Сашенька, не надо! – Людмила схватила его за руку. – Не оставляй меня!
– Мам, мне нужно. Понимаешь? Нужно. Здесь я задыхаюсь. Здесь на каждом шагу… – Не договорил.
Людмила плакала, умоляла, хваталась за него. Но Сашка был непреклонен. Решение принято. Окончательно.
В сентябре 95-го купил билет до Новосибирска, а оттуда – в Томск. Поступил в политехнический университет – с дипломом техникума взяли без экзаменов.
Но начать сначала не получилось. Потому что прошлое не отпускает. Оно сидит внутри, как заноза. Болит, ноет, напоминает.
Александр лежал на полу в кухне. Кровь почти перестала течь – свернулась, загустела, потемнела до черноты.
Дыхание стало совсем редким – вдох раз в минуту. Сердце билось слабо – еле-еле, на последнем издыхании.
– А ты когда-нибудь задумывался, как сложилась бы твоя жизнь, если бы ты поехал с Мариной?
– Тысячу раз думал. Миллион раз.
– И?
– Артём был бы жив. Марина была бы рядом. У нас были бы дети. Семья. Счастье.
– Ты уверен?
Перед глазами поплыла картинка. Нечёткая, размытая, как старая фотография.
Маленькая квартира в немецком городке. Он возвращается с работы – грязный, уставший, пахнущий потом и стройкой. Работает нелегально – на стройках, грузчиком, где придётся. Документы не в порядке, виза просрочена, но надо как-то жить.
Марина встречает с упрёками:
– Опять пьяный?
– Я не пьян. Я устал.
– Устал! А я не устаю? Артём после операции, за ним уход нужен круглосуточный! Я не сплю ночами!
– Я работаю по двенадцать часов!
– И что? Думаешь, этого достаточно? Нам не хватает на лекарства! На реабилитацию! Я просила тебя найти ещё одну работу!
– Я и так вкалываю как проклятый!
Скандалы каждый день. Деньги, быт, усталость. Артём выжил после операции – это да. Но жизнь превратилась в ад. Они стали чужими. Любовь ушла, остались раздражение, обвинения, недосказанность.
А вечером – звонок от Светы. Голос дрожит:
– Саш, мама в больнице. Инфаркт. Врачи говорят… Если бы её привезли раньше…
– Что говорят?!
– Она была одна. Упала на кухне. Соседи нашли её только утром. Если бы ты был рядом…
Чувство вины разъедает изнутри. Бросил мать. Ради чего? Ради жизни нелегала? Ради скандалов? Ради чужой страны, где он никто и звать никак?
И Марина однажды говорит – холодно, устало:
– Может, нам стоит развестись? Зачем мучить друг друга?
– Из-за Артёма терпел. Из-за тебя. А теперь… Теперь что?
– Теперь я понимаю, что ты женился не на мне. Ты женился на своём представлении о благородстве. На идее спасения. А я – просто повод.
И они разводятся. Через три года после отъезда. Сашка остаётся один в чужой стране. Без жены, без сына (Артём остаётся с матерью), без матери (которая так и не простила), без дома.
Картинка растворилась. Голос продолжил:
– Видишь? Не всегда тот путь, от которого ты отказался, лучше выбранного. Иногда все пути ведут в ад. Просто в разный ад.
– Но Артём был бы жив, – прошептал Александр. – Это же главное?
– Главное? – Голос задумался. – А мать? Она умерла бы раньше. От инфаркта, от одиночества. Ты бы нес вину в любом случае— за Артёма, потому что остался, за мать, если бы уехал. Выбор без правильного ответа.
– У тебя были свои ценности, – продолжил голос. – Мать. Семья. Долг. Ты остался верен этим ценностям. Ценой собственного счастья, но остался верен.
– Это было правильно?
– А что такое «правильно»? – Голос стал почти философским. – Ты сделал выбор в соответствии со своими приоритетами. Марина сделала свой выбор – спасти сына любой ценой. Людмила держала тебя, потому что боялась остаться одна. Николай ушёл, потому что не выдержал тяжести. Каждый делал то, что мог. Никто не виноват. И все виноваты.
– Но Артём…
– Артём прожил бы в Германии дольше. Может быть. Или нет – операции не всегда успешны, осложнения случаются. Но твоя мать точно не пережила бы твой отъезд после ухода отца.
Александр закрыл глаза. Перед внутренним взором снова возникла Марина. Молодая, красивая, с грустными карими глазами. Стоит в том сером пальто у подъезда.
«Прости меня», – мысленно сказал он ей. – «Прости, что не смог. Прости, что выбрал мать. Прости, что Артём умер».
И ему показалось, что она улыбнулась. Той самой улыбкой – отстранённой, вежливой. Но теперь в ней не было упрёка. Только понимание. Только прощение.
Марина растворилась. Вместе с ней растворился Артём – худенький мальчик с мишкой.
Остался только голос.
– Готов к следующему воспоминанию? – спросил он.
– А есть выбор? – мысленно усмехнулся Александр.
– Выбор есть всегда. Даже сейчас. Даже на краю.
А Александр снова закрыл глаза и поплыл в воспоминания. В сентябрь 95-го. В поезд, который увозил его прочь от боли.
Но боль поехала с ним.
Так всегда бывает.
Глава 4: «Сделка с….»
Поезд до Новосибирска отправлялся в 6:47, но уже в пять утра на вокзале было не протолкнуться.
Сентябрьский рассвет едва пробивался сквозь грязные стёкла вокзальных окон – свет молочный, нерешительный, больше похожий на сумерки, чем на утро. Освещал хаос из тюков, коробок и мешков. Челноки – новое слово эпохи – везли в Россию всё, что можно было продать: сухофрукты, орехи, дешёвый трикотаж, кожаные куртки сомнительного качества.
Воздух был густой от голосов – торговались, ругались, прощались. Кто-то громко плакал у второго пути. Металлический голос динамиков объявлял посадку, но его никто не слушал – все и так знали, куда идти. Пол под ногами липкий – разлитый чай, давленые окурки, грязь с улицы.
Сашка пробирался сквозь толпу, волоча за собой чемодан. Колёсики застревали в щелях между плитами – дёргал, тащил, ругался про себя. В чемодане были те немногие вещи, которые мать собрала со слезами на глазах: два свитера («там холодно, Сашенька, ты же знаешь, какая Сибирь»), банка абрикосового варенья («вдруг заскучаешь по дому, откроешь и вспомнишь»), семейная фотография в рамке («чтобы не забывал, кто тебя ждёт»).
Мать не приехала провожать – не смогла, сказала, что не выдержит. Плакала ещё вчера, обнимала его так крепко, что рёбра трещали. «Напиши, как доедешь. Сразу напиши. Обещаешь?» Он обещал. Обещал всё, лишь бы она отпустила, перестала смотреть этими красными, опухшими глазами.
– Сашка, подожди!
Света догнала его у второго пути, запыхавшись от бега. Волосы растрепались – выбились из хвоста, липли к щекам. На лице играл утренний румянец, но под ним просвечивала бледность – плохо спала, наверное. Или не спала вовсе.
– Ты же обещала не провожать, – Сашка остановился, поставил чемодан.