Игорь Патанин – Медвежий угол (страница 11)
– А зачем врать?
– А затем, что людям нужны сказки. – Димка поправил очки. – Думаешь, они правда верят в ездовых кенгуру? Не верят. Но им нравится делать вид, что верят. Это как игра такая.
Сашка задумался. В словах Димки была своя логика. Люди покупают жвачки не потому, что хотят их жевать. Они покупают вкладыши, яркие обёртки, ощущение причастности к западному миру. Они покупают сказку. Иллюзию. Мечту о том, что где-то есть другая жизнь.
– Ты умный, Димка.
– Да ладно. Просто люблю наблюдать.
Лето после первого курса запомнилось навсегда.
Группу отправили в лагерь труда и отдыха – собирать картошку в колхозе под Токмоком. Жили в бараках – длинных деревянных постройках с двухъярусными койками. Пахло старым деревом, пылью, потом. Матрасы набиты соломой – шуршали, кололись через простыню. Работали от зари до зари – в поле, на жаре, спины гудели, руки в земле по локоть. По вечерам пели под гитару – кто-то захватил с собой инструмент. Играли «Кино», «Наутилус», «Агату Кристи» – и травили байки. Про девчонок, про выпивку, про то, кем станут после техникума.
Однажды ночью Сашка с Димкой решили сходить в соседний сад за яблоками. Не от голода – кормили их нормально. Просто ради адреналина.
Перелезли через забор – старый, деревянный, доски прогнулись под весом. Ночь была лунная, светло почти как днём. Сад большой, яблони рядами, ветви гнутся под тяжестью плодов. Аромат стоял – потрясающий. Начали набивать карманы – сорвал, откусил, вкусно, ещё в карман, ещё. Сок тёк по подбородку.
И тут Димка замер.
– Сань, глянь!
По саду важно вышагивал павлин. Огромный, с распущенным хвостом. В лунном свете его перья переливались всеми цветами радуги – синий, зелёный, золотой, фиолетовый. Птица шла, не обращая внимания на людей, как хозяин своих владений.
– Вот бы перо выдернуть, – прошептал Сашка. Сердце заколотилось – не от страха, от восторга. – Девчонкам подарить. Катька Иванова обалдеет.
– А давай поймаем?
– Ты что, сдурел?
Но Димка уже подкрадывался к птице. Пригнулся, двигался медленно, как охотник. Павлин заметил его и тревожно закричал – резко, пронзительно, как женщина. И тут из дома выскочил сторож с ружьём.
– А ну стоять, паразиты!
Бах! Над головами просвистела горсть соли. Листья яблони зашуршали. Сашка с Димкой бросились врассыпную. Ещё выстрел, ещё. Сторож матерился – громко, сочно, трехэтажным матом – и палил во всё, что двигалось. Эхо разносилось по саду.
Прыжок через забор – Сашка содрал ладонь о доску, острая боль, кровь. Бег по полю – земля неровная, кочки, норы, колючки репейника цеплялись за штаны. Лёгкие горели, сердце билось как бешеное. Спотыкания, падения, снова бег. Добежали до барака, ввалились внутрь – тяжело дышали, не могли говорить. Пацаны проснулись и сонно спросили, что случилось.
– Да так, за яблоками ходили…
И тут все увидели Димку. Он стоял посреди барака и прижимал к груди павлина. Живого. Птица была в шоке не меньше людей – глаза круглые, клюв приоткрыт.
– Что ты наделал? – Сашка не верил своим глазам.
– Я… я не специально! Он сам! Запутался в кустах, я хотел помочь, а он вцепился!
Два дня павлина прятали в бараке. Кормили хлебом – крошили, птица клевала жадно. Поили из консервной банки – макал клюв, запрокидывал голову. Павлин освоился и начал расхаживать между кроватями как хозяин. Важно так, с достоинством. Пацаны гладили его, фотографировались – у кого-то был «Зенит», щёлкали кадры. На третью ночь кто-то не закрыл дверь.
Утром весь лагерь проснулся от криков. Павлин важно вышагивал по плацу, где проходила утренняя линейка. Хвост распущен, перья сверкают на солнце. У начальника лагеря – полковника в отставке, с красным и вечно недовольным лицом – чуть не случился инфаркт.
– Кто?! Кто это сделал?!
Расследование было недолгим. Сторож опознал похитителей – приехал, ткнул пальцем: вот эти двое. Димка во всём сознался – не стал юлить, не стал вешать на других. Взял на себя. Отряд досрочно отправили домой – «за аморальное поведение и хищение социалистической собственности».
В личном деле так и написали – хищение. Павлин оценивался в триста рублей.
В поезде Димка философствовал:
– А знаете, пацаны, мы вошли в историю. Первые в СССР угонщики павлинов!
– Австралопитек, заткнись! – дружно завопили все.
Но настроение было весёлым. Молодость не знает уныния. Всё кажется приключением, даже провал. Особенно провал.
На втором курсе Сашке стало скучно.
Электроника давалась легко – преподаватель рассказывал о транзисторах, а Сашка уже понимал, как они работают. Практика проходила играючи – паял схемы, читал осциллограммы, настраивал приёмники. Всё получалось с первого раза.
А вот бизнес с жвачками начал буксовать. Конкуренция росла – на каждой остановке стояли торговцы. Цены падали – кто-то продавал по восемьдесят копеек, кто-то по семьдесят. Прибыль таяла. Рафик всё чаще хмурился при встречах – брови сдвигались, золотой зуб не блестел, не улыбался.
– Плохи дела, Саня. Рынок перенасыщен. Нужно искать что-то новое.
– А что?
– Ты же электронщик. Может, с техникой что-то? Магнитофоны, приёмники?
– Дорого. И по цене я не потяну.
– Тогда думай. Или иди ко мне грузчиком. Работа есть всегда.
Сашка отнекивался – какой из него грузчик? Он же учится, у него планы. Но к весне деньги совсем кончились. Жвачки не продавались, запас таял. Пришлось согласиться.
Первый день на складе запомнился адской усталостью.
Таскал мешки с сахаром – пятьдесят килограммов каждый, грубая ткань впивается в плечо, сахар пылит, сыплется в глаза. Ящики с консервами – тяжёлые, неудобные, углы врезаются в ладони. Коробки с китайским ширпотребом – лёгкие, но большие, загораживают обзор. К концу дня спина отваливалась – боль между лопатками, острая, жгучая. Руки дрожали – мышцы не держали. Пальцы не разгибались – затекли, окаменели. Пот заливал глаза, во рту сушь.
– Не ной, – говорил бригадир Ашот. Армянин, коренастый, с усами. – Неделю потерпишь – привыкнешь.
И правда – привык. Через месяц таскал мешки как пушинку. Спина окрепла, руки налились силой. Появились мозоли на ладонях – твёрдые, жёсткие. А главное – начал понимать, как устроен большой бизнес.
Откуда товар – Ашот рассказывал, иногда в курилке, иногда за обедом. Везут из Китая, из Турции, из Казахстана. Куда он идёт – на рынки, в ларьки, перекупщикам. Какие накрутки – оптовая цена, розничная, разница – прибыль. Какие схемы – кто кому сколько платит, кто кого крышует.
К осени Ашот ушёл – его переманили конкуренты, предложили больше денег. Рафик вызвал Сашку.
– Будешь старшим смены. Справишься?
– А почему я?
– Потому что ты не воруешь, не пьёшь и у тебя есть голова на плечах. Есть вопросы?
– Нет вопросов.
Рафик закурил, смотрел сквозь дым – оценивающе, выжидающе.
– Зарплату подниму. Плюс премия, если смена работает без косяков. Устраивает?
– Устраивает.
– Тогда с завтрашнего дня выходи. Покажу, что к чему.
Быть старшим смены было сложнее, чем казалось.
Нужно было организовать работу десяти мужиков – все они были старше Сашки. Самому молодому – двадцать пять, самому старшему – за сорок. Поначалу не слушались – какой-то сопляк командует, восемнадцать лет, мальчишка. Косились, огрызались, делали назло.
– Саня, это надо в третий ангар.
– Я сказал – в пятый.
– А я думаю, в третий лучше.
– Делай, как говорю.
– Да пошёл ты.
Пришлось доказывать свой авторитет. Не кулаками – Сашка понимал, что в драке проиграет. Другими способами. Умом. Справедливостью. Работой.
Помог случай.
Грузили партию телевизоров – большие коробки, хрупкие, ставить только вертикально. Один мужик – Серёга, лет тридцати, вечно пьяный – уронил ящик. Грохот. Звон разбитого стекла. Экран вдребезги. По правилам – вычет из зарплаты всей бригады. Телевизор стоил триста рублей. На десятерых – по тридцать. Серьёзные деньги.