Игорь Патанин – Исповедальная петля (страница 8)
Михаил стоял молча, пытаясь переварить услышанное. Он отправлял Хельге такие сообщения? Звучало как бред ревнивого параноика, но сообщения были в его телефоне, отправлены с его номера.
– Я не помню, чтобы писал это, – сказал он наконец.
– Ваши отпечатки на телефоне, ваш пин-код. Сообщения отправлялись в разное время, не все сразу. Это не мог быть кто-то другой.
– Но я не ревновал Хельгу к Томасу! Во всяком случае, не помню такого.
Ингрид посмотрела на него сочувствующе.
– Мистер Гросс, человеческая память – штука ненадежная. Особенно когда дело касается неприятных воспоминаний. Возможно, вы действительно ревновали, но ваша психика заблокировала эти воспоминания.
– А что ответила Хельга?
– Последнее сообщение от нее:
Михаил закрыл глаза. Получалось, что Хельга разорвала с ним отношения прямо перед смертью. А он об этом не помнит. Или не хочет помнить.
– Есть еще кое-что, – продолжила Ингрид. – Эриксен нашел свидетеля.
– Какого свидетеля?
– Местного жителя, который был в лесу той ночью. Йоханнес Мюллер, ему семьдесят два года, живет отшельником в хижине в недалеко от церкви. Он заявил, что слышал крики и видел свет фонарей возле церкви.
– И что он рассказывает?
– Пока Эриксен его не допрашивал официально. Планирует сделать это сегодня днем. Но предварительно старик утверждает, что видел силуэт человека, который таскал что-то тяжелое от церкви к лесу.
Это могло быть перемещение тел. Если Йоханнес Мюллер действительно видел убийцу, его показания могли стать решающими.
– Мне нужно с ним поговорить, – сказал Михаил.
– Это невозможно. Он свидетель по вашему делу.
– Тогда поговорите вы. Неофициально. Узнайте, что он видел на самом деле.
Ингрид колебалась.
– Это может стоить мне карьеры.
– А мне – жизни. Если этот старик видел настоящего убийцу, он должен это рассказать.
Детектив долго смотрела на него, словно пытаясь заглянуть в душу.
– Хорошо. Я попытаюсь поговорить с ним до официального допроса. Но в обмен вы должны пообещать мне честность.
– В чем?
– Скажите прямо: вы помните что-нибудь о той ночи? Хоть что-нибудь?
Михаил задумался. Обрывки снов, странные образы, которые мелькали в голове… Но были ли это воспоминания или просто фантазии?
– Иногда мне снится подземелье церкви, – признался он. – Я вижу Хельгу, она лежит на каменном полу, но еще жива. Пытается что-то сказать. А я… я не могу двигаться, как будто парализован.
– Что она говорит?
– Что-то неразборчивое. Шепчет что-то по-норвежски. Или по-английски. Очень тихо.
– А что вы чувствуете в этом сне?
– Ужас. И вину. Но не за то, что убил ее, а за то, что не смог спасти.
Ингрид кивнула.
– Это важно. Сохраните эту информацию, но пока не рассказывайте Эриксену. Сначала мне нужно поговорить со стариком.
Они договорились, что Ингрид свяжется с ним вечером и расскажет о разговоре с Йоханнесом Мюллером. А пока Михаилу предстоял еще один допрос у Эриксена.
Инспектор встретил его с выражением торжества на лице. На столе лежали распечатки SMS-сообщений и какие-то фотографии.
– Как дела, мистер Гросс? – спросил он с ироничной улыбкой. – Память не возвращается?
– Частично. Я помню обрывки.
– Отлично. Тогда может вы вспомнили, как ревновали мисс Андерсен к мистеру Вейну?
Борисов попытался вмешаться:
– Инспектор, эти сообщения не доказывают…
– Доказывают мотив, – перебил его Эриксен. – Классический случай: мужчина не может смириться с потерей женщины и убивает и ее, и соперника.
– А Анна Белова и Эрик Ларсен? – спросил Михаил. – Зачем мне было их убивать?
– Свидетели. – Эриксен пожал плечами. – Или просто попали под горячую руку. В состоянии аффекта люди часто теряют контроль.
Инспектор достал фотографии и разложил их на столе.
– А теперь посмотрите на это. Снимки с мобильного телефона Томаса Вейна.
На фотографиях была изображена Хельга в разных ситуациях: она изучает рунические камни, смеется у костра, показывает что-то в блокноте. На некоторых снимках она была рядом с Томасом, и они выглядели так, как будто были очень близки.
– Как видите, американец проявлял к вашей подруге повышенный интерес, – сказал Эриксен. – И документировал это.
Михаил смотрел на фотографии и чувствовал, как внутри поднимается что-то темное и болезненное. Хельга на этих снимках выглядела счастливой, расслабленной. Совсем не так, как в его воспоминаниях о последних днях экспедиции.
– А теперь главный вопрос, – продолжил Эриксен. – На последнем снимке Томаса есть очень интересные детали.
Он показал фотографию, сделанную вечером 18 октября. На ней была изображена группа у костра возле церкви. Все участники экспедиции сидели в кругу, но атмосфера была явно напряженной. Михаил на снимке сидел отдельно, мрачно глядя в огонь, а остальные были сгруппированы с другой стороны костра.
– Что здесь особенного? – спросил Борисов.
– Временная метка. Снимок сделан в 21:47. А по вашим показаниям, мистер Гросс, в это время вы мирно сидели у костра и обсуждали планы на следующий день.
Михаил внимательно посмотрел на фотографию. Да, атмосфера была явно не мирная. Все остальные участники экспедиции смотрели на него с опаской или осуждением. А он… он выглядел как человек, готовый взорваться.
– Я не помню этого момента, – честно признался он.
– Или не хотите помнить. – Эриксен убрал фотографии. – Мистер Гросс, у меня есть мотив, физические улики, свидетельства конфликта в группе. Чего мне не хватает – это признания.
– Которого вы не получите, потому что мой клиент невиновен, – твердо сказал Борисов.
– Посмотрим. – Эриксен встал. – А пока советую мистеру Гроссу хорошенько подумать о своем будущем. Норвежская система правосудия снисходительна к тем, кто признает вину и раскаивается.
После допроса Михаил и Борисов молча дошли до гостиницы. В голове у Михаила царила каша из противоречивых мыслей. SMS-сообщения, фотографии, показания старика – все складывалось в картину, где он выглядел ревнивым убийцей.
– Скажите честно, – обратился он к адвокату, когда они сели в ресторане, – какова вероятность оправдания?
Борисов долго молчал, обдумывая ответ.
– При текущих уликах – невысокая. Но дело еще не закрыто. У нас есть загадочный посетитель церкви, странности в расположении тел, временные нестыковки. Главное – не сдаваться.
– А что если я действительно их убил? – тихо спросил Михаил. – Что если моя память заблокировала это, чтобы защитить психику?
– Тогда это не отменяет необходимости справедливого суда. Даже если вы виновны, обстоятельства дела требуют тщательного изучения.
Вечером, когда Борисов ушел готовиться к завтрашнему дню в суде, Михаилу позвонила Ингрид.
– Я поговорила с Йоханнесом Мюллером, – сказала она без предисловий. – Очень интересный разговор.