Игорь Озёрский – Безымянные (страница 9)

Стюардесса подошла снова, но ничего не заметила. Кенджи хотел попросить её повторить напиток, но не смог. Его тело вновь парализовало. Он застыл и, не моргая, смотрел в одну точку. Руки и ноги намертво приросли к креслу. Когда оцепенение спало, стюардессы уже не было.

Волки тем временем вновь накинулись на его сознание. В животе возникло неприятное ощущение. Будто кислота заполнила желудок и устремилась к солнечному сплетению. Кенджи хотелось вцепиться пальцами в лицо и сорвать с него кожу. Альбиносу казалось, что лишь физическая боль сможет избавить его от другой боли.

Стюардесса тем временем всё же принесла новую порцию виски, но Кенджи даже не заметил этого.

Вокруг альбиноса сгущалась тьма. Инь проявлялась в Ян и заполняла его целиком. Беспросветная, неконтролируемая тьма. Она пожирала его душу, оставляя в груди большую, зияющую чернотой дыру.

Турбулентность усиливалась. Кенджи подумал об авиакатастрофе и с удивлением обнаружил, что эта мысль не пугает его. И дело было не в том, что он желал смерти. Конечно же, нет. Но его всегда интересовало, что же там, за чертой жизни, за пределами этого мира.

Кенджи подумал, что, быть может, этот самолет доставит его намного дальше, чем он мог предположить. И словно в ответ самолет загудел всем своим корпусом. Яркая вспышка и сопровождающий её раскат грома. Всё, что было плохо закреплено, слетело со своих мест, включая очередной бокал виски. Только на этот раз он разлетелся вдребезги. Осколки засверкали в свете очередной молнии. Боинг бросало из стороны в сторону, как пушинку.

«Как корова на льду», – подумал Кенджи, но в голове возник совсем другой образ. На льду оказалась не корова, а динозавр Дино. Только теперь он не выглядел весёлым и жизнерадостным.

Вместо фиолетовых тканевых шипов его спину покрывали стеклянные осколки, измазанные чем-то красным. А толстые пальцы и впрямь были точь-в-точь как человеческие. Он, не моргая, смотрел на Кенджи… Скорее, даже внутрь Кенджи. Дино словно пытался разглядеть душу своего старого приятеля, проверить её качество, а может быть, даже наличие.

Кенджи показалось, что пасть динозавра искривлена в ухмылке. Дино, будто заметив это, разинул челюсти. Вместо зубов тоже были окровавленные осколки.

Самолет тряхнуло ещё сильнее, и уши пронзила резкая боль. Кенджи схватился за ручки кресла. Вспышки молний мелькали одна за другой, а раскаты грома звучали без остановки. Они словно стали полноправными пассажирами воздушного судна. Последнее, что ощутил Кенджи в конце жизни, – страх и холод. Ровно то, что он чувствовал в самом её начале.

– Приветствую тебя, Номер Шесть…

Кенджи хотел ответить, но ничего не вышло. Точно так же, как в те ужасные моменты, когда на него нападало непонятное оцепенение. Но сейчас он был уверен, что его недуг здесь ни при чём. Видимо, жизнь, наделив его психопатологическим синдромом, проявила милосердие и подготовила его к этому моменту.

Только на этот раз он останется в таком состоянии навсегда.

«Чей это голос?» – подумал Кенджи.

– Важно не «чей», а «где»…

Но Кенджи знал, где он. Вернее, предполагал. И, так как обычно все его предположения оказывались верными, Кенджи по-прежнему больше интересовал первый вопрос. И он вновь его мысленно задал.

– Это не так важно, Номер Шесть…

Кенджи не спешил продолжать диалог. Его распирало любопытство, но здравый смысл, как обычно, брал верх. Важное правило бизнеса, да и всей жизни: если с тобой кто-то идёт на контакт, значит, ему что-то от тебя нужно. А в такие моменты лучше слушать, чем говорить.

Информация – сила. У неё, как и у всего остального, есть цена. И порой очень высокая. Так и сейчас. Речь в любом случае сведётся к сделке. Всё в этом мире сводится к сделкам. Дружба, брак, партнёрство – это всё сделки, заключаемые в различных формах и имеющие множество обличий. Действия лиц, порождающие или прекращающие взаимные права и обязанности, которые могут исполняться, а могут и нет. Но, во всяком случае, каждое действие влечёт последствия: негативные, позитивные, нейтральные. И все они по большей части материальные, даже если не кажутся такими на первый взгляд. А всё, что касается материального, имело для Кенджи особую ценность. В особенности если речь шла о его жизни.

Жизнь…

Словно разряд тока коснулся сознания Кенджи.

Мысль о жизни или её отсутствии вызвала странное, но очень знакомое ощущение. Словно внутри несуществующего, но до сих пор ощущаемого тела в том месте, где недавно находился живот, закопошился клубок чего-то живого, страдающего, неугомонного, пытающегося распутать самого себя. Как перетянутый множеством узлов Уроборос, наконец-то выпускающий свой хвост из пасти. Это нечто устремилось вверх и, перебравшись через желудок и лёгкие, заполнило всё пространство внутри черепа. Страх. Невидимый собеседник, словно пёс, учуял его, и теперь не спускал с Номера Шесть хищного взгляда.

Может быть, нет больше никаких сделок? Все обязательства закончились. Растворились в воздухе, как дым остывающих углей. Потому что где-то в миллиардах световых лет, в другом мире, или даже в другой вселенной, под дождём, среди обломков частного самолёта, погребено истерзанное катастрофой тело.

А сам Кенджи – или как теперь назвать то, что от него осталось – больше не обременён ничем материальным. Ни властью, ни богатством. Одинокий и обездоленный, он застрял между мирами, застыл в непроглядной тьме, переполненный страхом и неуверенностью.

Смерть…

Вот то слово, от которого он пытался отогнать мысли. Слово, которое не смел произнести даже внутри собственного сознания. Отвратительное, страшное и безапелляционное. Да… Вот что ужаснее всего: смерть нельзя обжаловать. Всё что угодно может подлежать пересмотру, но только не она. Всего лишь одна попытка. Не две, не три…

Динозавр улыбается окровавленными зубами-осколками: «У тебя было целых три мяча, Кенджи. Три мяча! Ах, как жаль, что один пролетел мимо… Может, это именно он угодил в двигатель твоего Боинга?»

Динозавр Дино вразвалку, шаркающей походкой направляется в сторону Кенджи. Его жёлтое пузо тащится по земле. Он старается улыбаться, но Номер Шесть видит, как осколки царапают его губы, и по ним льётся кровь.

Если бы третий мяч попал в цель, он не оказался бы в том самолете. Теперь Кенджи знал это наверняка. Однако он всё равно бы умер. Рано или поздно. Это неизбежно. А значит, неизбежно и то, что происходит сейчас. В это очень не хотелось верить. Но Номер Шесть чувствовал, что это действительно так.

Все события связаны между собой. Три мяча. Три инстанции. В третьей он проиграл. Дело было отправлено на новое рассмотрение. И вот кульминация всего процесса – оглашение приговора. Приговора, который не подлежит обжалованию. Мячей больше не осталось, и защищать его интересы здесь некому. А все его миллиарды больше не имеют никакого значения: деньги не интересуют Ничто, и сюда нельзя позвать адвоката. С другой стороны, чем бы адвокат ему помог? Динозавра он уже не выиграл. И за это Дино перегрызёт ему горло зубами-осколками.

Всё это показалось Кенджи забавным. И если бы он мог, то улыбнулся бы. Жаль, что он редко делал это при жизни. Но теперь вместо него улыбается Дино.

– Теперь, я вижу, ты знаешь, где ты, Номер Шесть.

– Я не боюсь, – ответил Кенджи.

– Боишься. Все боятся. Но этого мало.

– Для чего мало?

– Этого мало для того, чтобы жить… – ответил Дино.

Номер семь

Аркадий Стародуб медленно шёл по длинному коридору. Дощатый пол тяжело стонал под каждым его шагом. По сторонам, словно по стойке смирно, выстроились одинаковые тёмно-коричневые деревянные двери.

Кроме старика на этаже никого не осталось, хотя большую часть времени коридоры академии задыхались от количества людей. Короткий рабочий день уже несколько часов как закончился, но воздух до сих пор ощущался спёртым и сухим, отчего в горле немного першило.

Борясь с очередным приступом кашля, Аркадий наконец миновал пыльный коридор и подошёл к своему кабинету. Длинными морщинистыми пальцами он взялся за дверную ручку и потянул её вниз…

На мгновение Аркадий замер. Какое-то новое, неведомое чувство охватило его: оно, будто струйка ледяной воды, проникло в дыхательные пути и устремилось вниз. Холод пронзил солнечное сплетение, а затем живот. Внутренние органы словно покрылись льдом.

Старик внимательно посмотрел на деревянную дверь. Он открывал и закрывал её десятки тысяч раз, но никогда толком не разглядывал. По непонятной причине возникла мысль, что он больше её не увидит.

Аркадий долгим внимательным взглядом учёного окинул дверное полотно. Он словно пытался запечатлеть его в памяти в мельчайших деталях. Несколько трещин в верхнем правом углу отдалённо напоминали латинскую букву «Y». Рядом с золотой табличкой, на которой большими чёрными буквами значилось «Профессор Стародуб Аркадий Тимофеевич, доктор философских наук», появился небольшой скол.

Приступ ностальгии длился недолго, и Аркадий Стародуб зашёл в кабинет. Он плотно закрыл за собой дверь и на всякий случай подёргал ручку. Двери нужно обязательно закрывать. В открытую дверь может что-нибудь проникнуть.

В комнате, заставленной книжными шкафами, которые угрюмо нависли над небольшим письменным столом, царил полумрак. Аркадий, не включая свет, взял с полок несколько томов и положил в сумку. Он планировал в это время уже покинуть академию, но решил ещё ненадолго задержаться. Медленно прошёлся вдоль книжных полок. Затем сел за стол и перебрал стопки скопившихся документов. Часть из них засунул в портфель, а остальные разложил по ящикам.