Игорь Озёрский – Безымянные (страница 11)

И когда Ничто молчит, молчит всё, потому что больше ничего и нет. Никогда не было и никогда не будет. В Ничто можно быть откровенным. Больше нечего и некого стесняться. Аркадий боялся не только смерти в привычном её проявлении – он боялся и вечной жизни. Она, по сути, ничем не лучше небытия. Перенасыщение лишает всякой радости и наслаждения. Жизнь, которая неумолимо мчится вперед, постепенно отбирает то, к чему успел привязаться, а взамен отдаёт ничто. Вечная жизнь решает за тебя, кто будет рядом с тобой, а кто тебя покинет. Она отнимет сначала родителей, потом жену, друзей, затем детей, внуков, правнуков. Аркадий мог убедиться в этом на своём личном опыте, прожив не вечную, а просто длинную жизнь.

Да… Вот оно. Этот неразрывный тандем: ты и твоё вечное существование… И главный здесь не человек.

– Да, Номер Семь… Не человек!

Если бы Аркадий внимательнее отнёсся к последней фразе, он мог бы ощутить в ней скрытое ликование. А если чудовище ликует, следует остерегаться. Но Ничто существует слишком долго, чтобы допускать ошибки. Философ же думал о другом. Его мысли были уже не в этой непроглядной тьме, не в чёрной и бездонной пасти ненасытного монстра, а в других мирах и параллельных вселенных. Философ грезил о новых, не доступных никому из живущих знаниях. Его мечта сбылась. Его душа оказалась бессмертной, а все земные учения – ложными.

Ни наука, ни религия правильных ответов на вопрос, что есть смерть, как оказалось, не давали.

Но теперь новые знания доступны ему. И он готов получить причитающееся.

Номер восемь

«От вдохновения к творчеству. От буквы до создания произведения. Что-то совсем простое, но при этом невообразимо сложное. Такое светлое и очень страшное, спрятаное в недрах моей измученной души. Я чувствую некий порыв, страстно жаждущий выплеснуться наружу, но стыдящийся самого себя. Он наполнен чувствами, похожими на угасающие бенгальские огни. Но их уже никто и никогда не увидит. На смену сожалению приходит апатия; крохотная капля кипятка ударяется о толстую скорлупу льда.

Образы сменяют друг друга и, как слайды, бегут один за другим. Они исчезают в неизвестности и забываются так же легко, как возникают. Это то ощущение, когда я знаю, что потеряла, но уверяю себя, что даже никогда и не имела…

Творчество порождает вдохновение, а текст распадается на буквы. Вереницы слогов складываются в слова, которые так и не будут произнесены. Хочется сделать что-то значительное или хотя бы безнравственное, но кроме бездействия ничего не приходит на ум.

Всё, что нужно было сказать, не сказано, а то, о чём необходимо было молчать, провозглашено.

Остаются только красные строки, абзацы и знаки препинания. Одним словом – Ничто. Предложение начинается с большой буквы, а заканчивается точкой. И, по всей видимости, между ними ничего не осталось. Заглавная буква и следующая за ней бесконечность. Экспозиция, завязка, кульминация и конец – объёмом меньше, чем один пробел.

Моя жизнь – одна среди тысяч таких же жизней. Поэтому всё индивидуальное становится общим, одинаковым, абсолютно неинтересным и банальным.

Вероятно, стоит что-то изменить, но делать это уже поздно: «Я вырыла себе глубокую яму…»

Пропущенные звонки, оставленные без ответа сообщения. Дела, которые больше не помогают отвлечься от реальности. Они даже не позволяют ощущать себя более или менее нужной… Или, как минимум, не особо бесполезной.

Электронный свет. Недокуренные сигареты. Опечатки. Что-то совсем простое, но при этом невообразимо сложное. Такое светлое и очень страшное…

Простите меня!

С любовью, Эльна».

Дневник Кейт Эванс

Вначале Кейт казалось, что это какая-то нелепая игра. Чья-то дурная шутка, юмор, повергающий в шок, вызывающий отвращение, злость и тошноту. Необдуманный акт привлечения внимания, который ставит всех присутствующих в неловкое и глупое положение.

Но сейчас уже стало ясно, что происходящее никогда не имело ничего общего с юмором. Ни с хорошим, ни с плохим. Злой рок, даже ужасный, подлый и уродливый, с мордой гиены и телом червя, насильственно проскользнул в её жизнь и заполнил горем.

Теперь ей казалось, что действительность – понятие относительное. Как в ранее обожаемых ею фильмах и сериалах. Не имеющее определённых границ и чётких временных рамок. Кейт ощущала себя главным героем этой Вселенной. Персонажем, у которого есть прошлое, настоящее, и все с интересом наблюдают, что же будет дальше. Только Кейт было плевать, чего от неё ждут окружающие. Её шоу подходило к концу… Финальная серия последнего сезона. Хэппи-энда не произошло.

В жизни вообще не бывает счастливых концов. Конец всегда один – смерть. И она не может оказаться весёлой.

Губы Кейт ощутили холод. И это был не холод от прикосновения бокала шампанского с кубиками льда и приятным покалыванием пузырьков. Нет… Этот холод впился грубым, нежеланным поцелуем. Он леденящим душу ужасом расползался по всему телу. Словно питон сдавливал горло и вонзал тонкие, искривлённые зубы прямо в сонную артерию.

Играла музыка. Одна песня закончилась, началась следующая. Из колонок раздался голос Кори Тейлора:

She seemed dressed in all of me Stretched across my shame, All the torment and the pain Leaked through and covered me[3].

Кейт думала о том, с чего всё началось. Чёртова Всемирная паутина! Слепой и до невозможности жадный паук разбросал свои крепкие сети по всему земному шару и заманил в своё логово всех и каждого. В бесконечном виртуальном пространстве среди миллиардов чисел, букв, электронных писем, картинок, сообщений и спама её имя Кейт звучало не так, как ей хотелось бы. Слишком обыденно, немного скучно и как-то… не так.

В социальных сетях её звали Эльна.

Эльна Эванс.

Кейт ещё ребёнком обратила внимание, как благозвучно, когда имя и фамилия начинаются с одной буквы. Например, Мэрилин Монро или Грета Гарбо, или Стивен Спилберг.

Под её виртуальным именем красовалась картинка с изображением иссиня-чёрной пантеры, которая изгибалась и вытягивала вперёд длинные тонкие лапы с когтями цвета сланца.

I’d do anything to have her to myself, Just to have her for myself Now I don’t know what to do, I don’t know what to do When she makes me sad[4].

И, как бы это ни казалось невозможным, среди всего этого хаоса, в нескончаемом потоке информации, людей, программ и приложений она смогла его найти.

Губы разомкнулись, и теперь холод коснулся языка. Рецепторы распознали кислый, обжигающий вкус металла. Он опьянял не хуже текилы с солью и кусочком лайма.

She is everything to me, The unrequited dream, The song that no one sings, The unattainable. She’s a myth that I have to believe in, All I need to make it real is one more reason[5].

Кейт очень нравилась эта песня. Когда она её слушала, перед глазами всегда возникали образы из клипа. В нём изображалась девушка, живущая в большом городе. Время для неё течёт намного быстрее, чем для окружающих. И прохожие, не замечая её, проносятся мимо. В руках девушка сжимает банку с бабочкой. В конце клипа она открывает банку и отпускает бабочку на волю. Но вот она хочет вернуть бабочку, но уже не может поймать её. В этот момент накопившаяся боль вырывается наружу, девушка рвёт на себе волосы. В последних кадрах бабочка возвращается, но девушка уже оказывается мертва.

Кейт смотрела на монитор ноутбука с открытой страницей переписки. Ни одно из её сообщений не было прочитано получателем.

Рядом с компьютером стояла рамка с фотографией, перетянутая чёрной шёлковой лентой. Со снимка на Кейт смотрел молодой человек с взъерошенными тёмными волосами, доброй улыбкой и весёлыми глазами.

I don’t know what to do, I don’t know what to do when she makes me sad. But I won’t let this build up inside of me. I won’t let this build up inside of me[6].

Взгляд Кейт упал на плакат группы Slipknot, приклеенный к стене. На нём все девять участников были облачены в оранжевые тюремные робы со штрих-кодом, их лица скрывали устрашающие маски. В центре группы – барабанщик Джои Джордисон. Он скрестил в руках барабанные палочки. На его голове терновый венец с торчащими во все стороны длинными и острыми шипами. На белую с чёрными узорами маску музыканта стекали тёмно-красные струйки крови. Барабанщик с глубокой печалью в глазах наблюдал за Кейт.

A catch in my throat, choke, Torn into pieces, I won’t. No. I don’t want to be this but I won’t let this build up inside of me[7].

Слёзы побежали по щекам девушки, как кровь из-под тернового венца Джои. Она смотрела на музыканта и думала, что, вероятно, он смог бы понять её. А может быть, и нет…

Сейчас Кейт была совсем одна. Такая же одинокая, как та девушка из клипа. Окружающие не замечали ни её саму, ни её страданий, а время шло слишком быстро. Бабочка улетела и уже никогда не вернётся. Ведь это реальная жизнь. А в реальной жизни бабочки никогда не прилетают обратно… И хороших концов не существует. Только смерть. И фотографии, перетянутые чёрной лентой.

Кейт коснулась рамки кончиками пальцев. Молодой человек смотрел на неё, и теперь его улыбка показалась ей очень грустной.

– Рики, прощай, любимый, – прошептала Кейт и ещё раз коснулась фотографии.

She isn’t real. I can’t make her real[8].