Игорь Озёрский – Безымянные (страница 42)
– Предполагаю, Номер Пять, что человеческий разум сильно недооценён. Я верю, что человек – венец всей разумной формы жизни. Подумайте сами, ведь человеческому разуму подвластно всё. Он постоянно развивается и никогда не стоит на месте. Более того, этот разум является коллективным, как у муравьев или пчёл, только в тысячи раз сложнее: социальное, политическое, культурное и экономическое устройство муравейника или улья размером с целую планету. Миллиарды шестерёнок единого, неустанно развивающегося механизма. Коллективный разум, способный уничтожать целые миры, а иногда и создавать их. Последние несколько столетий человечество уже начинает посягать на то, что раньше приписывали исключительно Божьей воле. Теперь же это стало волей человека, плодом его коллективного разума, имя которому – государство. Вот в какого Бога я верю, Номер Пять. И никто не станет спорить, что Он существует.
– А мне кажется, что Вселенная слишком огромна, чтобы человек мог считать себя единственным разумным существом. И, кстати, этому есть ряд доказательств!
– Да знаем мы эти доказательства, – перебил философ. – Вселенная существует около тринадцати миллиардов лет. Планета Земля находится в молодой части Галактики. Есть множество планет, отвечающих признакам наличия разумной жизни, и так далее. Только это ничего не доказывает! Камни тоже в тысячи раз древнее человека, но разумом они не блещут. Мне больше по душе идея Ницше о сверхчеловеке, Номер Пять. Вероятно, этот сверхчеловек уже появился и именно он создаёт роботов, клонирует формы жизни, делает сложнейшие операции на человеческом теле и запускает спутники на другие планеты.
– Всё, что вы сказали, никак не противоречит тому, что Бог есть, – заметил Хаим.
– Может, вы и правы, Номер Пять. По крайней мере, однажды я уже ошибся, когда наивно полагал, что после смерти ничего нет.
К тому моменту Аркадий Стародуб и Хаим Кац уже подходили к лесу. Зелёное сияние постепенно растворилось и открыло взору чёрные и сухие стволы деревьев. Казалось, что жизнь уже давно оставила этих мрачных великанов, сцепившихся друг с другом в предсмертной агонии.
– Очередная иллюзия, – заметил философ.
Он собирался продолжить, но рав-серен перебил его:
– Стойте на месте!
Хаим обошёл философа и встал впереди него.
– Номер Пять, что…
– Тш-ш! – Хаим поднял руку, призывая к тишине.
Рав-серен заметил, как что-то промелькнуло среди сухих стволов, и теперь вглядывался в лесную чащу. Нечто затаилось там и выжидало. Хаим знал это наверняка. Его чутьё, дремавшее в последнее время, очнулось и било тревогу. Все происходило в точности, как тогда, в заброшенном пустынном городке, где он распрощался с жизнью.
Их ждали… И уже очень давно.
– Оставайтесь здесь, – сказал Хаим и, стараясь не издавать ни звука, пружинистым шагом медленно двинулся к лесу.
Аркадий оставался на месте, как велел рав-серен. Он вглядывался в чащу, но ничего не мог разглядеть. Философ уже думал отправиться вслед за Номером Пять, как вдруг рав-серен побежал, а через мгновение скрылся в лесной чаще.
– Номер Пять, остановитесь! – закричал Аркадий. – Номер Пять!
Но Хаим уже исчез из виду. Философ с минуту постоял на месте, потом двинулся в сторону леса, но, сделав несколько шагов, остановился.
Философ огляделся: ничего, кроме бескрайней пустыни с одной стороны и жуткого леса с другой. Только сейчас Аркадий почувствовал, как ему страшно. В отсутствие рав-серена всё вокруг выглядело совсем иначе.
– Номер Пять! – ещё раз позвал Аркадий и услышал, как дрожит голос. Его зов утонул в густой чаще чёрных деревьев.
Философ ещё немного постоял на месте, надеясь, что Номер Пять вернётся, но из леса так никто и не вышел.
«Что же я наделал?! Это я завёл нас сюда».
Аркадий закрыл глаза и постарался собраться с мыслями.
«Не время для паники…»
Философ глубоко вздохнул и, поджав губы, направился по следам Номера Пять: обратного пути в любом случае не было. Если он прав, и они находятся внутри сферы, то чёрный лес рано или поздно всё равно окажется на его пути.
Философ погрузился в лесную чащу, и его слуха коснулся знакомый гул. Аркадию показалось, что низкочастотная вибрация исходит от самих деревьев, словно они перешёптываются между собой.
«Может, не такие уж они и мёртвые».
Чем дальше в лес заходил Номер Семь, тем сильнее сгущалась темнота. Похожие на ужасных чудовищ ветви сползались со всех сторон, гул становился всё более отчётливым. Философа не покидало ощущение, что за ним наблюдают. Пару раз ему удалось обнаружить сломанные ветви, и он надеялся, что это следы, оставленные рав-сереном.
Чем глубже продвигался Аркадий в лес, тем теснее друг к другу прижимались деревья. Протискиваясь между очередными стволами, философ задел щекой кору. Она была грубой и шершавой, как наждачная бумага, и обожгла кожу. Философ поднёс руку к лицу и ощутил кровь.
Аркадий не мог понять, сколько времени он уже находится в чёрном лесу. Иногда он хотел позвать рав-серена, но опасался привлечь внимание кого-нибудь не того. Здесь явно что-то обитало, и вряд ли
Когда чернота леса стала непроглядной, и философ едва различал деревья на расстоянии вытянутой руки, вдалеке замелькали яркие цветные огоньки.
– Неужели выход?.. – пробормотал старик и направился к ним.
Продираясь сквозь густые заросли, Номер Семь видел, как мелькающие впереди огни ускользают прочь. Аркадий уже бежал, уклоняясь от назойливых ветвей, что норовили ухватить его за одежду.
Дальше чаща оказалась менее густой, и идти стало немного легче. Вскоре философ поймал взглядом очередной огонёк, который на этот раз не исчез. Подойдя ближе, Номер Семь увидел на одной из сухих ветвей огромный пурпурный цветок. Его лепестки вылезали прямо из окончания ветви, словно служили её продолжением.
– Нет, это невозможно… – прошептал Аркадий.
Лес вдруг пришёл в движение. Чёрные ветви задрожали, и на их концах стали появляться небольшие сиреневые бутоны. Они увеличивались в размерах и вытягивались, пока не превращались в крупные пурпурные цветки. Философ понял, что они указывают дорогу. Заворожённый этим одновременно прекрасным и жутким зрелищем, Аркадий подчинился их зову.
Среди усиливающегося гула Номеру Семь показалось, что он слышит чей-то голос.
Аркадий оглянулся, но никого не увидел. Неужели почудилось? Цветы продолжали вылезать из сухих веток, и теперь дорога из пурпурных бутонов куда-то сворачивала. Философ продолжил идти, но тут же остановился. В нескольких шагах от него прямо на земле стояла дверь.
Та дверь, которую он когда-то забыл запереть. Он сразу узнал её.
Казалось, дверь можно обойти с любой стороны, однако философ почувствовал, что это не так.
Дверное полотно было приоткрыто. Номер Семь ощущал, как оттуда веет холодом. Из приоткрытого дверного проёма на землю вытекала какая-то чёрная вязкая жидкость, похожая на смолу, а над ней клубился густой, тёмный дым.
Из дверных трещин в форме буквы «Y» стало что-то вылезать. Сначала Аркадий подумал, что это черви, но вскоре понял: это какое-то растение. Побеги увеличивались в размерах и выпускали из себя пурпурные лепестки.
–
«
Перед ним стояла Зоя, его жена, умершая более сорока лет назад. Она ничуть не изменилась и была всё так же молода, как и тогда, когда он видел её в последний раз. Только теперь она казалась свободной от тягот прежней жизни. На её светлом лице не осталось и следа от страданий и тяжёлой болезни. Преждевременные морщины и мешки под глазами исчезли, она сияла красотой молодости, как в самые счастливые мгновения их жизни.
– Зоя…
– Привет, Аркадий, – женщина улыбнулась и сделала шаг навстречу философу. Затем перевела взгляд на пурпурный цветок, что оказался ближе всего, и поднесла к нему руку.
– Так что же, милый, ты узнаёшь эти цветы?
– Что? – прошептал философ.
– Скажи, как тебе твоя жизнь, Аркадий? Без меня, без нашего сына?
– Зоя, это не можешь быть ты…
Философ ощущал дрожь во всём теле. Сделав шаг назад, он услышал скрип и почувствовал дуновение холодного воздуха. Только сейчас он вспомнил о двери. Бросив на неё короткий взгляд, Аркадий увидел, что она приоткрылась ещё больше. Зоя приблизилась к мужу. Её лицо вдруг изменилось: она выглядела больной и усталой. Кожа побледнела и покрылась морщинами, губы выцвели и потрескались.
– Как ты мог так поступить с нами?
Сухими жилистыми руками Зоя сорвала с ветки один из бутонов. Её пальцы нервно подрагивали, когда она сминала пурпурные лепестки. Аркадий опустил глаза, чтобы не смотреть на это, и увидел, как под ботинками растекается чёрная жидкость, а тёмный дым обволакивает ноги.
Философ вновь оглянулся и обнаружил, что теперь дверь распахнута настежь. Аркадий сделал над собой усилие и посмотрел на Зою:
– О чём ты говоришь? Как я поступил?
– Ты прекрасно знаешь, о чём! – женщина сорвала очередной цветок и смяла его в руках. Кожа на её лице обвисла ещё сильнее и приобрела пепельный оттенок, глаза и губы окончательно утратили цвет. – Ты запер меня в психушке! И продержал там до самой смерти!
Истерзанный цветок упал к ногам Зои.
– Нет. Это не так… – выдавил из себя Аркадий.
Философ не заметил, как сделал несколько шагов назад и переступил дверной порог. Тьма теперь растекалась во все стороны, но Аркадий видел только измученное лицо жены.