Игорь Озёрский – Безымянные (страница 34)

Голос Зайны звучал на удивление спокойно.

– Не только. Я много чем торговал. И оружие – далеко не самое страшное.

– Зачем ты мне всё это рассказываешь?

– А тебе больше ложь по душе?

Зайна вновь ничего не ответила, и Кенджи продолжил:

– Я подумал, что ты в состоянии принять правду. Ты достаточно сильная и храбрая.

– Да неужели, – Зайна усмехнулась и отошла в сторону.

– Я, правда, так думаю, – Кенджи сделал шаг навстречу. – Ты храбрая, потому что, оказавшись в черноте, нашла в себе силы ей воспротивиться. А здесь ты помогаешь незнакомому человеку, который, в отличие от тебя, не способен побороть фобию.

Тёмные очки по-прежнему скрывали глаза альбиноса, и Зайна до конца не верила его словам. От преступника (именно так решила для себя Зайна) ожидать можно всего.

– Что ты ещё можешь обо мне сказать? – большие глаза угандийки блеснули чёрным огнём.

– Ты в меру религиозная…

– А это ты с чего взял?

– Ты говорила, что перед укусом у тебя было предчувствие, словно тебя хотят предупредить об опасности. А затем спросила меня, верю ли я в ад. Отсюда и такой вывод. Ты не настолько религиозна, чтобы бросаться в теософские споры, но достаточно, чтобы верить в Бога.

– И ты запоминаешь всё, что тебе говорят?

– Не всё. Только то, что хочу запомнить.

– И ты действительно считаешь, что неправильно построил свою жизнь?

– Думаю, да. Вероятно, я не совсем правильно распорядился тем, что имел.

– И что бы ты хотел поменять?

Кенджи задумался.

– Знаешь, дело не в том, что я хотел бы изменить. Лучше бы я сделал то, что не успел. У меня есть теория трёх мячей…

– Трёх мячей?

– Да, – кивнул Кенджи, – трёх мячей. Я, кстати, раньше этими мыслями ни с кем не делился.

– Я тебя не принуждаю…

– Нет. Я хочу рассказать.

Кенджи сделал шаг к Зайне.

– Я рос в бедной семье. Позврослев, винил родителей за наше положение, хотя делать этого не стоило. Я называю это «гиперкомпенсация» – нечто подобное шраму на месте пореза. Кожа там становится более прочной и грубой. Переломным в моей жизни стал момент, когда я не смог выиграть приз в развлекательном парке, хотя у меня тогда было три мяча…

Я много думал об этом… И однажды задумался, а счастлив ли я. Наверное, каждый в какой-то момент задаётся таким вопросом. Одни у себя в офисе в конце рабочего дня, другие в постели перед сном. Это всегда случается неожиданно. Со мной так происходило тысячи раз, и я понимал, что если бы был счастлив, то не задавался бы этим вопросом так часто. Ты же не думаешь о еде, если сыт. За этим вопросом неизменно следует другой. Более сложный. Что такое счастье? И в чём оно заключается? Я перебирал в голове различные комбинации, пытался отыскать ингредиенты, входящие в рецепт счастья. И мне кажется, я нашёл его. Это три мяча. Первый мяч – разум, второй – успех, третий – любовь. С первыми двумя у меня проблем не было, но третий… Третий мяч так и не попал в цель. А теперь уже поздно… Видимо, это поражение.

– Значит, ты никогда никого не любил?

– У меня просто не было на это времени.

– И чем ты был так занят?

– Хороший вопрос. Чем больше ты имеешь, тем сильнее боишься это потерять. Я отрезал себя от мира. У меня по сути никого не было: ни партнёров, ни друзей, ни жены. Они то ли исчезли, то ли вовсе не существовали. Одни контрагенты и сотрудники. Пожалуй, никого ближе телохранителя у меня никогда и не было.

Кенджи грустно усмехнулся.

– В этом тяжело признаваться, но я боялся. Боялся, что у меня постараются отнять всё, что я имею. Такая жизнь, на самом деле, невыносима. Ты начинаешь всех подозревать, прослушивать разговоры, нанимать детективов и ещё других детективов, чтобы следить за работой первых. Я знал слишком много, чтобы чувствовать себя в безопасности. Но здесь… Здесь я свободен от этого страха и…

Кенджи замолчал. Только сейчас Зайна поняла, что Номер Шесть стоит уже совсем рядом.

– И? – прошептала Зайна.

– Я не думал, что найду третий мяч только после смерти, – пальцы Номера Шесть сомкнулись на дужке его очков и потянули их вперёд. Глаза альбиноса сверкнули сиреневым цветом, а через мгновение губы молодого человека коснулись губ Зайны.

– Вот это поворот!

От неожиданности Зайна и Кенджи отпрянули друг от друга. У выхода из пещеры стоял гонщик. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что с ним что-то не так. Лицо осунулось, под глазами образовались большие синяки, волосы торчали во все стороны, словно он только что встал с кровати… или с больничной койки. В руках Номер Один сжимал изогнутую палку. В первое мгновение Кенджи подумал, что это подобие трости, но затем заметил острый наконечник, примотанный к палке.

Это была не трость.

– Что, противоположности притягиваются, да? – гонщик попытался изобразить ухмылку, но у него ничего не вышло. – Как это символично: чёрное и белое. Инь и Ян. Бедность и богатство. Хотя ты не так уж и богат теперь, да, альбинос?!

Гонщик направил палку на Кенджи.

В этот момент Зайна тоже заметила остриё, приделанное к её концу.

– Номер Один, в чём дело? – спросила Зайна, и Кенджи уловил дрожь в её голосе.

И не только он.

– Я думаю, ты прекрасно знаешь, – Раггиро двинулся в их сторону.

Кенджи сделал шаг ему навстречу и загородил Зайну.

– Советую тебе остановиться, – голос альбиноса звучал спокойно и уверенно.

– Да? – Раггиро поднял копьё, направив его остриё прямо в сердце Номеру Шесть. – И почему же?

– Потому что я знаю твоё имя. Ещё один шаг, и я произнесу его.

Гонщик замер. Позади него Кенджи вдруг увидел Динозавра Дино. Его физиономия была перекошена от гнева.

Кенджи сделал над собой усилие и продолжил:

– Ты ведь помнишь, что говорил философ? Здесь нельзя произносить имена. И, если судить вон по тем надписям, – взмахом руки Кенджи указал куда-то вглубь пещеры, – Номер Семь не ошибся. Я убеждён, что послания оставили очевидцы тех ужасных событий, что постигли их товарищей по несчастью.

– Откуда ты можешь знать моё имя?

В голосе гонщика слышалось недоверие. Затем он резко обернулся и прохрипел кому-то позади себя:

– А если не врёт?!

– Он сошёл с ума… – едва слышно прошептала Зайна.

– Не уверен, – так же тихо отозвался Кенджи и вновь обратился к гонщику:

– Я не особо интересуюсь спортом, Номер Один. Но хорошо разбираюсь в инвестировании. Я очень внимательно изучаю активы, в которые вкладываю деньги…

Раггиро смотрел на Кенджи. Его вдруг осенило, что он впервые видит альбиноса без очков. Его глаза оказались такими же бесцветными, как и его волосы и кожа. Словно он вылез из старинного чёрно-белого кино.

– После досрочных парламентских выборов в Японии, – продолжал Кенджи Окумура, – моя организация скупила почти все оффшорные компании, которые владели акциями Formula One World Championship. Она же, в свою очередь, имеет полный корпоративный контроль над дочерними предприятиями, входящими в состав Formula One Group. Я убеждён, что эти названия тебе хорошо знакомы. И я думаю, ты в курсе, что именно компания FOG выплачивала тебе гонорары. А это значит, что я прекрасно осведомлен, кто ты, Р.Р.

Раггиро сделал шаг назад.

– Не слушай его! – выкрикнул Сильвио Рокка. – Он врёт! Он ничего не знает. Закончи то, что начал, пока не поздно!

– Уходи, и я промолчу, – сказал Кенджи, словно слышал, о чём говорит отец Раггиро. – Уходи. Мы не желаем тебе зла.

Раггиро начал пятиться и вскоре оказался у выхода из пещеры. На мгновение он задержался в проёме, а затем скрылся в расщелине.

Кенджи выдохнул. Только сейчас он начинал осознавать опасность, которую им удалось избежать.