Игорь Озёрский – Безымянные (страница 27)

– Ну… гонщик!

– А-а… – выдавила из себя Кейт.

Она совсем забыла о Номере Один. Сейчас все её мысли были заняты другим человеком. Может быть, Рики тоже жив?

– Пойдём! Надо догнать его!

Болли двинулся по следам, оставленным гонщиком, и Кейт поспешила за ним.

27

Пока Зайна и Кенджи изучали найденные письмена, а Кейт и Болли двинулись на поиски гонщика, Хаим Кац и Аркадий Стародуб шли вдоль горного хребта в противоположную сторону. На этот раз впереди шёл философ, а рав-серен следовал за ним.

– Номер Пять, меня интересует один вопрос, – не оборачиваясь, произнёс Аркадий Стародуб. – Если вы, конечно, позволите.

– Спрашивайте, – отозвался Хаим.

– По какой причине вы решили остаться со мной, а не последовали за всеми в пещеру? Только не говорите, что дело во мне. Мы ведь оба знаем, что при желании вам не составило бы труда забраться в горы даже вместе со мной.

– Это не так-то просто! – усмехнулся Хаим.

– Но всё же возможно… – настаивал Аркадий. – Была же ещё какая-то причина?

– Да, – согласился Хаим. – Была…

Философ обернулся и бросил на рав-серена вопросительный взгляд:

– Можно узнать, какая?

– Долго объяснять…

– Но и путь у нас неблизкий. Расскажете? Если это не секрет.

– Никакого секрета нет. Это связано с тем, как я умер…

– А что именно с вами произошло? Я помню, что вы сказали Номеру Два, когда он спросил. Но что было на самом деле?

Хаим закрыл глаза, собираясь с мыслями.

– Наш отряд послали в Сектор Газа с целью уничтожить туннели террора. Существовал план. Только, разумеется, такие вещи по плану идут не всегда. Видимо, произошла утечка информации, и мы попали в засаду. Но нам всё равно удалось обнаружить лаз в туннель. Пока я ставил взрывчатку, стало ясно, что пути обратно уже нет. Выбраться наружу было невозможно… В общем, мне пришлось взорвать туннели в тот момент, когда я находился внутри, – Хаим изобразил, как нажимает большим пальцем на невидимую кнопку. – Бах! Всё рухнуло. Стены, потолок… Даже пол. Мир разом распался на куски, а я оказался под руинами…

Хаим закончил рассказ.

– Это страшная смерть, Номер Пять.

– Пожалуй, так, – согласился Хаим.

– Но теперь, мне кажется, я начинаю понимать, – сказал Аркадий, – почему вы не поднялись со всеми в пещеру.

– Вы так думаете?

– Да… Но мне всё же хотелось бы услышать это от вас.

Хаим какое-то время молчал, но потом ответил:

– Я не пошёл, потому что… не смог.

Философ остановился и повернулся к военному.

– Почему не смогли?

Под сверлящим взглядом Аркадия у Хаима возникло желание сделать несколько шагов назад, но он сдержался.

– Почему вас это так интересует?

Аркадий усмехнулся:

– А вы ещё не поняли? Хорошо. Давайте я отвечу за вас, а вы подтвердите или опровергнете.

– Ну, попробуйте, – улыбнулся рав-серен.

– Вы не стали подниматься в горы, Номер Пять, потому что знали, что если обнаружите там пещеру, то не сможете в неё войти. Дело в фобии, не так ли? Боязнь замкнутого пространства, насколько я могу судить.

Хаим не смог скрыть удивления, и Аркадий это заметил.

– Так я прав?

Философ скорее утверждал, нежели спрашивал.

– Да, – рав-серен нахмурился. – Как вы это поняли?

– Вы не обращаете внимания на закономерности, Номер Пять, – философ отвернулся от военного и продолжил идти. – Я это сразу заметил. Вы, как и положено людям вашей профессии, предпочитаете действие. Но это не всегда эффективно…

Слушая нравоучения Аркадия, Хаим задумался, верный ли сделал выбор, что пошёл с ним. Может, стоило оставить его одного и отправиться на поиски остальных?

Философ тем временем продолжал:

– Причинно-следственные связи возникают и без какого-либо движения. Вам стоит об этом помнить. Что касается страхов, которые у всех нас появились, – это не случайность. Фобии, по всей видимости, связаны с причиной смерти… Да, это так. Страхи не рождаются из ниоткуда! Мы сами их создаём и затем становимся жертвами своего творения. Я внимательно наблюдал за остальными. Например, та девушка-проводник боится числа восемь. Это один из видов нумерофобии.

Философ, обернувшись, посмотрел на военного и решил, что этот момент стоит прояснить:

– Нумерофобия – это боязнь чисел. В действительности этот вид фобии очень распространён. Просто мало кто о нём знает. Некоторые нумерофобы даже не догадываются о своём недуге, если так можно сказать о страхе. Боязнь цифр существует с древних времён. Самые распространённые фобии касаются чёртовой дюжины и числа зверя. Так вот, Номер Четыре страдает одним из видов нумерофобии – октофобией. Помните, как часто она упоминала число восемь? Но почему именно его, Номер Пять? Как вы считаете?

– Не знаю. Она говорила про группу из восьми человек и о том, что её укусил паук.

– Нет, – снисходительным тоном продолжил Аркадий. – Она сказала, что восьмёрка преследовала её. И, по всей видимости, паука, что её укусил, она тоже ассоциирует с этим числом. Как и многое другое в своей жизни. За исключением бесконечности, конечно.

Аркадий усмехнулся.

– При желании всегда можно увидеть именно то, что хочешь. Проводник видела смерть в символе бессмертия. Она сама выносила этот образ внутри себя, а Ничто лишь его усилило.

– Ну, а как же остальные? В моём случае и в случае Номера Четыре, допустим, всё сходится, но это может быть совпадением.

– Вы – скептик, Номер Пять, всё ставите под сомнение. Иногда это неплохо, но сейчас… Чего вы стремитесь этим добиться? Порой и на ошибочном предположении можно построить жизнеспособную теорию. На ней даже может существовать и развиваться не одно поколение. Например, представление, что Земля плоская, способствовало новым открытиям. В поисках края света путешественники были готовы на любые жертвы. А если бы люди изначально знали, что Земля круглая, кому всё это было бы нужно?

Хаим фыркнул, посчитав слова Номера Семь неубедительными. Не обращая на это внимания, Аркадий продолжал:

– Что касается фобий, давайте по порядку. Номер Один погиб в аварии, но пока я не заметил у него никаких признаков страха. С Номером Два вообще многое неясно. Он даже не сказал, как умер. Номер Три разбился при падении… Логично предположить, что у него развилась акрофобия – боязнь высоты. Думаю, это он уже проверил на практике.

Хаим не видел лицо философа, но был уверен, что тот опять ухмыляется.

– Расскажите про альбиноса, – продолжал Аркадий. – Что с ним произошло, когда вы вытаскивали его из бури?

– Я нашёл их с проводником, – ответил Хаим. – Он был не в себе. Сидел и раскачивался из стороны в сторону.

– Интересно, – философ почесал подбородок. – Он, вроде, погиб в авиакатастрофе? Всё это должно быть как-то связано…

– Хорошо, – прервал его Хаим, – а что тогда с вами? Как насчёт вашей фобии?

– С моей фобией всё очень сложно… – ответил Аркадий.

Хаим хотел узнать, что недоговаривает философ, но передумал. Разговоры о смерти и фобиях заставили его задуматься, почему он всё же выбрал такой путь. Что подтолкнуло его дать черноте положительный ответ. Разве так сильно он рвался к жизни? Разве, будучи живым, он не хотел умереть? Нет, конечно, он не помышлял о самоубийстве, но разве не думал о смерти спокойно?

«Сегодня, вероятно, ты умрёшь», – говорил он себе, открывая глаза по утрам. «Наслаждайся этой едой: возможно, она последняя», – думал рав-серен за завтраком. И вот каменные плиты обваливаются. И он оказывается погребённым заживо под грудой булыжников, словно Сизиф, не справившийся со своей работой. Не банально, но ожидаемо. Смерть постучалась к нему в дверь. В каменную дверь. Дверь пещеры.

Так почему же, когда это произошло, он выбрал жизнь, хотя, по его мнению, давно уже смирился с неизбежностью смерти? Слишком сложно. От размышлений разболелась голова. Хаим тряхнул ею, и навязчивые мысли разбились о толстую скорлупу черепа.

Всё это время Номер Семь и Номер Пять продолжали путь вдоль каменных великанов. На протяжении всей дороги пейзаж особо не менялся. Слева по-прежнему расстилалась пустыня, а по другую сторону сверкали пурпурные скалы.