Игорь Осипов – Золотая тьма. Том 1 (страница 4)

— Неважно, Ли-Ли. Ты главное благочинно слушай, — продолжила матушка.

— Матрэ, хватит, я уже взрослая. Сама решу, что делать, — пробурчала девушка и отвернулась к окну.

— О пресветлые богини, — страдальчески задрала глаза к потолку кареты мать, — ей добра желаешь, а она рычит.

— Хватит! — ещё сильнее рявкнула девушка, обиженно надув пухлые розовые губы, выделяющиеся на худеньком, почти лишённом загара лице, и поправила большие круглые очки на лице. Очки были от плохого зрения, а больше для важности.

— Всё, делай как хочешь, — проронила мать и отвернулась к окошку. Она помолчала немного и снова заговорила: — Я всё бросила и поехала с тобой, и где благодарность?

— Чего ты бросила⁈ Ты же просто решила поехать за чужой счёт на халумарскую ярмарку! Ты никогда просто так ничего не делаешь. Всё время пытаешься что-нибудь выгадать подешевле.

Матрэ надула губы, вздёрнула подбородок и нарочито обиженно отвернулась, а потом вдруг шмыгнула носом и протянула:

— Одно другому не мешает. Светлые богини мне в свидетельницы. Я же от чистого сердца. Тем более, не даст соврать двуликая Такора, все бычки у меня под товаром. Взять один и запрячь в карету — это убытки. А я не хочу убытки.

Шарлотта не ответила, покачиваясь вместе с каретой, а от утомительно долгой поездки, которая тянулась целых пять дней, не спасали даже мягкие подушки под седалищем, и казалось, девушка поскрипывала костями таза в такт колёсам.

Девушка опустила взгляд под ноги, задумавшись. Это её первый самостоятельный заказ — раньше она лишь помогала наставнице, будучи на подхвате, и внутри свербело от лёгкой неуверенности размытого будущего. Шутка ли, заказ хоть и первый, но сразу же не абы кто, а мудрейшая Николь-Астра.

— Матрэ, ты раньше была в Керенборге? — спросила Шарлотта, чтоб хоть как-то за беседой отогнать плохие мысли. А пальцы её сжимали книгу заклинаний, обёрнутую в кожаный переплёт. Книг было много — под креслом сложена целая стопка, перевязанная простой бечёвкой, но эта — самая любимая.

— Ой, — взмахнула веером матушка, — обычный городишко на пять тысяч душ.

— А как же халумари?

— Чудные, но не злые, — опять отмахнулась женщина.

Дорога ещё некоторое время вихляла собачьим хвостом, а потом вдруг задребезжала и заскрипела попавшими под жестяные ободы колёс камнями. Шарлотта даже поморщилась. Но вскоре скрежет пропал, и карета пошла бесшумно и совершенно не качаясь, как лодка по спокойной воде.

И пахло странно, отдалённо похоже на земляное масло.

Вдруг снаружи раздалось громкое:

— Стоять! Куда прёшь!

— Т… т… ты на кого тявкаешь, к… каналья! — тут же хрипло заголосила в ответ служанка. Она хоть и заикалась, но слов никогда не таила. Как не таила и короткий клинок, всегда готовый пойти по живому мясу.

— Я стражница её светлости! Так что заткнись и стой!

Шарлотта быстро встрепенулась, невольно обрадовавшись возможности избежать нравоучений, и высунулась в окно.

А на чёрной гладкой дороге действительно стояла женщина в кирасе, шлеме-шапели и с алебардой, почему-то выкрашенной выше середины в чёрную и белую полоску, как зебра.

— Что случилось⁈ — быстро спросила девушка.

Стражница сперва пробежалась взглядом по гербу на карете, а затем остановилась на знаке волшебной гильдии на груди. Спорить с ведьмой себе дороже, и потому женщина сбавила тон.

— Никак нельзя дальше, ваша умелость! — обратилась стражница, как полагалось по этикету к младшим чинам волшебной гильдии.

Шарлотта не ответила, а подхватила шпагу, ловко открыла дверь и спрыгнула на дорогу, мощённую странной вещью, которую нельзя было назвать ни камнем, ни деревом, ни просто утоптанной землёй — она была тёмно-тёмно-серая и ровная, как струганая доска.

— Ли-Ли⁈ — громко и повелительно воскликнула недовольная бегством дочери матрэ и добавила вслед: «Вот дура непутёвая».

Но Шарлотта сделала вид, что не слышала. Тем более откуда-то со стороны доносился громкий гул, и чем дальше, тем сильнее он становился. Стоило бы побеспокоиться, но невозмутимость стражницы означала, что гул здесь в порядке вещей.

— Ещё раз спрашиваю. Что случилось? — задрав подбородок и поправив платье и перевязь с ножнами, спросила девушка. В конце концов, магесса она или шавка безродная?

— Ваша умелость, халумари дроблёный камень везут. Потому нельзя, — произнесла стражница, совершенно не добавив ясности в ответ.

Но потом вдруг добавила, указав на столб у дороги:

— Вы, видно, не местные, не знаете нынешнего порядку. А здесь — вот!

На столбе был восьмиугольный красный щит с белой каймой и белой же раскрытой ладонью, призывающей остановиться.

Меж тем гул стал совсем сильным и заставлял говорить громче.

— И с каких же это пор чужаки здесь всем заправляют? — возмутилась Шарлотта.

Но стражница глянула куда-то за спину девушке и замахала рукой:

— Стой! Стой, кому говорю!

Девушка насупилась и заиграла желваками от такой наглости — ведь на неё совсем не обращают внимания, как на простую мещанку, но в этот миг на глаза показалось нечто огромное, железное, поднимающее тучи пыли и ревущее, как стадо быков на водопое. Именно ему принадлежал гул.

Не то телега величиной с дом, не то баржа на больших чёрных колёсах. И эта громадина быстро, словно летела не в горку, а под откос, домчалась до дороги, взобралась на неё сбоку и перемахнула, лишь немного забряцав. В той телеге камня было не меньше ста сотен фунтов. Это же какая силища нужна. В такую целого дракона запрягать надо, а она сама по себе едет.

— Я же говорю! Нельзя! — оживилась стражница, указав рукой в сторону удаляющейся самоходной повозки. — Раздавит и не заметит! Самасваль называется.

А потом все вместе закашлялись, так как облако поднятой пыли накрыло и стражницу, и возницу, и саму Шарлотту.

— И… и… куда им столько? — задала вопрос служанка, поморщившись и задержав дыхание, аж щёки покраснели.

Шарлотта зажала нос, провела перед лицом ладонью и прошептала:

— Патэт вентус.

Сразу же подул несильный ветер, отгоняя пыль от волшебницы, словно большое опахало. Причём подул на стражницу, которая усиленно замахала рукой, отгоняя пыль и кашляя ещё сильнее. Лишь через десяток ударов сердца смогла заговорить снова:

— Не знаю, но им много надо. Весь камень в этих землях скупили. Платят щедро, аж целый серебряник за полтелеги. Крестьяне во всей округе поля перепахали в поисках булыжников. А городская беднота даже мостовую в городе разбирает и сюда тащит. Маркиза приказала, кто будет замечен, руки рубить. А сама на золоте ест — у ней же каменоломня своя.

Шарлотта снова поджала губы, глянула на удаляющийся самасваль и заговорила с намеренно надменным тоном:

— Нам в Магистрат надо. Где он?

Стражница снова кашлянула и указала на куда-то влево от дороги — на полдень.

— Туда! Там указка висит. Мимо не проедете. Халумари везде этих указок навешали. Даже слепой не заблудится.

Шарлотта прищурилась и посмотрела вдаль. Там действительно стоял столб, а на нём была синяя указка с белой стрелкой и надписью «Магистрат». Были там и были незнакомые буквы чужого письма и белый рисунок силуэта башни магов.

Сама башня нашлась чуть дальше, выглядывая над лесом. И туда петляла обычная дорожная колея от телег, вытоптанная между хлебных полей и пастбищ.

Юная волшебница смерила напоследок стражницу надменным взглядом, мол, я тебя запомнила, и залезла в карету.

Затем повозка качнулась — то служанка запрыгнула на козлы, несколько раз гулко стукнув коваными сапогами о дерево.

— Хой-хой! — закричала она на быков, и повозка тронулась.

— Матрэ, гляди! Опять халумари! — громко произнесла Шарлотта несколько моментов погодя.

— Действительно, халумари, — вслед девушке обеспокоенно проговорила матушка. Она перестала обмахиваться веером и быстро осенила себя святым знаком, дабы отвести от себя всякое.

А рядом с дорогой, вызывая оторопь, показались громадные и непривычные… нечто.

Они были разные.

Например, большая жёлтая коробка с длинной кротовой лапой, сделанной из железа. Коробка рычала, загребала лапищей сразу целую телегу земли и сыпала в большие возы-самасвали. И внутри сидел человек.

Между халумарскими чудищами сновали люди в чудных одёжках. Да и керенборгские батрачки совсем не боялись, а шумно разговаривали друг с другом, стараясь перекричать рёв чудищ.

— Это механизм. Я слышала, что у них много странных механизмов, — произнесла Шарлотта, глядя на творящееся, не скрывая восторга и восхищения.

А чуть подальше, на холме, виднелась нелепая на первый взгляд и чуждая крепость пришлых — она не тянулась вверх, как замок маркизы, а распластывалась вширь. Дома же при этом были высокие, похоже на сундуки. И при этом ни единой башни, и даже крепостного рва.

И было душно. Нет, не только от жары.

Шарлотта сперва не поняла, но теперь всё явственнее ощущала давящую на грудь и голову пустоту. Простой человек вряд ли почует разницу между местом, где силы в избытке, и местом, где её мало. Словно затхлый погреб, где дышать приходится с трудом.