Игорь Осипов – Золотая тьма. Том 1 (страница 3)

— Матушка! — снял он фуражку с головы и по-парадному положил на сгиб левого локтя, придерживая пальцами левой руки за козырёк. Затем выполнил низкий кивок. — По какому поводу вы осчастливили нас своим прибытием? Из-за завтрашней ярмарки?

— Покайтесь, — хмуро проговорила женщина, сходя с повозки. И подол её платья упал на пыльную землю.

— Не могу, матушка. Я уважаю вашу веру, но не принадлежу ей, — ещё глубже поклонился генерал, стараясь, чтоб голос был мягок и спокоен.

— Безбожник, — протянула настоятельница с такой интонацией, словно хотела сказать другое: «Что с дурака взять, кроме анализов. И те плохие». Но халумари на то и полупризраки — им простительно то, за что местному как минимум выжгли бы на лбу калёным железом знак еретика, заковали в колодки и оставили на площади на неделю без еды и воды. А если бы упирался, как фанатик, залили бы рот расплавленным серебром или сожгли заживо.

Она смерила землянина горестным взглядом, а затем указала на бойцов с шокером.

— Утихомирьтесь. От вашего колдовства у монахинь, что проповедуют среди подёнщиц-землекопок, головы болят, словно при мигрени. А одной стало так дурно, что слегла.

— Вы уверены, что от нашего? — мгновенно стал серьёзным генерал. Тут уж было не до шуток. Если с жалобой на колдовство приехала сама настоятельница, дело серьёзное.

— Уверена, — проговорила и замолчала. — Внутренним взором вашу волшебную вещь видно даже из Керенборга. Она как вспышка молнии в ночи. Тем же, кто близко от неё — больно.

Пётр Алексеевич тоже некоторое время помолчал. Пальцы стали сами собой протирать козырёк фуражки, как бывало, когда генерал погружался в глубокие многоходовые размышления. А в голове с лёгким шелестом хорошо смазанного и ухоженного механизма крутились шестерёнки мыслей. Ибо на такие обвинения надо отвечать максимально тактично и выверенно.

— Допустимо ли проверить, матушка?

Женщина недовольно поджала губы, и взгляд тёмных очей превратился в бритвенно острую сталь. А два местных солнца блестели на зрачках, как на воронёном клинке.

— Вы ходите по краю, — процедила она.

— Простите милосердно, но обязан, — негромко отчеканил землянин и сделал лёгкий церемониальный кивок.

— Вам придётся поверить на слово, барон! — с не меньшим металлом в голосе ответила настоятельница. — Я жду объяснений и смиренных пожертвований на лечение монахинь в ответ за ваше не совсем светлое колдовство. Хоть вы и не верите в Небесную Пару, она за вами пристально наблюдает.

— Матушка, непременно, но чуть позже.

Женщина воздела руку и неспешно осенила землянина святым знаком, проведя двумя сложенными вместе перстами сверху вниз, и произнесла короткую молитву.

— У протега тес Парея Целестиал — да защитит тебя Небесная Пара.

При этом пристально глядела, не растает ли наглый пришлый от святых слов, словно нечисть. Затем села в двуколку и властно распорядилась:

— В храм!

Возница повела бычка за собой по перепаханному полю, а жрица обернулась и громко проговорила:

— Не забудьте, барон!

И как бы невзначай осенила и шокер, который тоже, увы, не растаял.

Пётр Алексеевич проводил повозку недовольным сопением — ещё бы, этот визит добавил ещё одну задачку со звёздочкой. Теперь придётся думать, как не допустить конфликта из-за применения шокеров, а без приборов отпугивать нечисть будет весьма туговато.

Генерал скрипнул зубами и махнул он рукой, зовя прапорщика за особой:

— Сизов, за мной! Помогать будешь!

А через пять шагов рявкнул на стоящую столбиком крысу:

— Кыш, зараза!

Глава 2

Крысоловка

Шарлотта да Амбер смотрела в окно кареты, подвязав занавески.

Несмотря на свои семнадцать, она уже была в чине «перст Магистрата» — самом начальном, но уже возвышающем над бесчинными волшебницами, и очень гордилась этим.

Звякнуло, и Шарлотта поправила круглый серебряный знак магички-крысоловки, свисающий на грудь на цепочке. На знаке застыл белый горностай, который прижимал к земле толстого грызуна. А над хищным зверьком в белый металл была вчеканена золотая проволочка, свёрнутая в символ бесконечности — знак магов.

Девушка старалась держаться прямо и строго, но любопытство лучезарно сочилось через озорные карие глаза, как свет богов через щёлочки в ставнях.

Сплав строгости и живости её души виднелся и в одежде.

На девушке было строгое тёмно-зелёное платье с подолом до колен, в коем и бегать удобно, и фехтовать при надобности сподручно. Оно так и называлось — шпажное платье.

Поверх платья — корсет из тонкой кожи, супротив случайного клинка. На плечах — ажурные стальные наплечники, но те были не для боя, а более для служебной важности.

Но при этом строгий ворот был легкомысленно распахнут, отчего начищенные до золотого блеска латунные пуговицы висели на петельках и мелко тряслись на ухабах. Виднелась белая сорочка. А на шее болтался пёстрый шнурок-оберег, который полагалось носить на поясе.

Многие юные ведьмы тихо бунтуют таким манером против установленного порядка, и мода на бунт сочилась несмотря на строгие порядки, вбитые розгами, молитвами на горохе и гневными речами наставниц. Но стоило покинуть Ниртон, где стоял университет магии, как это бунт вскипал подобно пене на мясном бульоне. Дунешь, и нет его, а потом он снова возникает из ничего.

А волшебных крысоловок, к слову, нанимали разве что крупные цеха и гильдии, имеющие большие склады, пристани и корабли. Нанимали богатые крестьянские общины, где страдали сады, винодельни, сыроварни и поля с хлебом. Нанимали целые вольные города, а баронессы и графини звали на роскошные обеды, растекаясь в слезах о погрызенных запасах гарнизонов.

Крысы — бич для богатых и ад для бедных.

Голод, нищета и чёрная смерть.

И говорили, что путь к славе таких магов труден и выстлан крысиными трупами и грязью.

Грязью вперемешку с золотом.

Но это будет потом, когда будет сделано громкое имя, бегущее впереди его обладательницы, а сейчас же недорогая казённая повозка, на которой был нарисован герб колдовской гильдии, неспешно и даже вальяжно покачивалась на ухабах, обильно покрытая снаружи дорожной пылью.

Пара тяговых бычков неторопливо топтали копытами этот грешный мир, заставляя его медленно-премедленно двигаться за окном. А сидящая на козлах анцелла де трафико — походная служанка — время от времени бряцала ножнами кошкодёра о крышу и отрывисто прикрикивала на быков: «Хоу! Хоу!»

Но те всё едино еле-еле плелись.

— Жара. Душно, — проговорила сидящая напротив Шарлотты немного пухловатая женщина, которая обмахивала себя сделанным по столичной моде веером. То была матушка девушки.

В отличие от самой волшебницы, матушка была наряжена очень пышно и ярко. На ткани нашит герб второй купеческой гильдии: серебряный бык, стоящий на речной барже, а из глубокого декольте выпирало его содержимое, словно два загорелых в жаркой печи круглых хлеба.

— Душно, — согласилась Шарлотта и подалась вперёд, прищурившись и немного высунувшись из окна.

— Ничего, милостью Небесной Пары, путь почти окончен. Скоро отобедаем, — проговорила матушка.

— Нам бы до ужина успеть, матрэ. Многие до самого темна ждут аудиенции её могущества, — скривившись, проговорила Шарлотта и, стараясь унять волнение, снова потрогала свою недорогую волшебную палочку, которая висела в чехле на перевязи рядом с простой на вид, но добротной рапирой. Там же, где пистоль и серебряный стилет.

За окном плыли белые и пышные, как породистые овечки, облака, которые почти цепляли верхушку замка маркизы Керенборгской. Отсюда замок казался неподвижным, как незыблемая ось мироздания.

А местность была непохожа на ту, где жила и училась Шарлотта. Ниртон был совсем недалеко от Коруны — всего в одном дне пути. И если здесь в изобилии росли берёзы, а вдоль на каменистой земле тянулись к небу степные травы, то Ниртон утопал в густых лесах, где водилась и дубы, и ясени, и клёны. Было много высоких корабельных сосен. А почва была сырой и чёрной, на которой росло всё.

Здесь, однако, пшеница беднее, но зато виднелось много льняных полей и богатого на семена просо, а в пригороде Керенборга обильно росли громадные рыжие тыквы. Еще этот город славился сладким луком, который давал по три урожая в год.

Шарлотта вздохнула вспоминая университетские дубравы, над которыми небу тянулись алые шпили волшебных башен. Вспоминала аллеи цветов, и высокую золочёную стелу небосветного хронометра, по тени которого отмеряли время занятий в ясную погоду.

А за окном кареты была серая от пыли дорога, истоптанная многочисленными обозами и телегами. Быки, влекомые батрачками за кольца в носах попутно карете, везли дерево, дроблёный камень, мешки с зерном и живую дичь. Возов было так много, что казалось, это не провинциальный городишко на отшибе королевства, а пригород столицы. И слышались скрип колёс, мычание, голоса.

— Матрэ, — проговорила юная ведьма, поглядев на матушку. — Как думаешь, зачем им столько дроблёного камня?

— Не знаю, доченька, — отмахнулась женщина, а потом подняла подбородок и наставительно заговорила: — Приедем, да будет на то милость Небесной Пары и светлой Тауриссы, к её могуществу госпоже Николь-Астре, будь кротка и вежлива. И смотри, не посрами. Помни: репутация превыше всего. Мне твоё обучение стоило больших денег.

— Матрэ, ты меня отучила, только чтоб самой бесплатно пользоваться магичкой-крысоловкой, — пробурчала Шарлотта, спрятавшись назад, в карету.