Игорь Осипов – Они не те, кем кажутся (сборник) (страница 30)

Не любили люди этот туннель, но куда сейчас деваться.

– Вперед идти? – спросил пацан, когда они спустились на рельсы второго туннеля. – Или рядом?

Здесь даже пустота пахла как-то по-другому. Совсем нехоженое место, как старое кладбище зимой. У заброшенной деревни.

– Да иди рядом, чего там… – махнул рукой Черт. – Не слыхать никого впереди?

– Вроде нет.

На самом деле дорога как дорога, обычный туннель, как и остальные, – если бы не уходившая в сторону пустой черной пастью ветка. Черт на них насмотрелся, на пути-дороги подземные, за двадцать-то лет. Куда только не носило, но всегда возвращался на Советскую.

Это ж сколько лет уже названию?.. А, да не важно.

То ли казалось, то ли действительно здесь заметнее был ветер – постоянное дыхание метро, кисловатое, как у похмельной девки с утра. Черт прислушивался, но ничего нового уловить не мог. Пусто впереди. Как в тех бочках пусто. Сколько раз возвращался, и теперь вернется. Мысли свернули на Марию, и в его воображении она была и красивее, и умнее, чем в жизни. А что не толстая – так это и хорошо! Меньше жрать будет, и вообще. Еще бы ей на свадьбу что подарить. Да вот чемодан пустой и подарит, презент, так сказать, от свекра. Хорошая идея, тряпки там какие сложит или еще подо что…

– Долго еще? – прервал молчание мальчишка.

– Устал, боец? – даже посочувствовал ему Черт, удивившись сам себе. – Сейчас развилка, а от нее полчаса ходу. Считай, дошли. Старик тебя обижать не будет, ты работай, главное, не ленись, а так он мужик хороший. Жадный только, но тут уж…

Впереди показалось уходившее влево ответвление туннеля. Черт прислушался, но останавливаться не стал. Чем быстрее пройдут мимо, тем оно и лучше.

– А ты, дядя, не боишься меня на свою станцию тащить? – разговорился вдруг Слава. – Вдруг я заразный или еще что?

– Нет, не боюсь, – благодушно ответил Черт. Пустая пасть в стене поравнялась с ними, почти осталась позади – можно выдохнуть и спокойно идти домой. – Эпидемий лет пять не было; чего они, с тебя, что ли, начнутся? А нам любой человечек сгодится. Рабочие руки, как-никак.

– Да кто тебе сказал, что я человек? – впервые за всю дорогу удивился мальчишка. Даже на его сморщенном равнодушном лице появился намек на улыбку.

– Да кто ж ты есть, свинья, что ли? – хохотнул Черт. – Не придуривайся, иди уже.

– А я из стаи, дядя. Слышал о таких?

Черт шарахнулся к стене, разворачивая ствол к пацану с факелом, но не успел. Тренированный боец, возможно, что-то и смог бы сделать, но не он. Факел прилетел ему в лицо, словно кто лягнул Черта раскаленным копытом. Палец рефлекторно нажал на спусковой крючок, автомат-то был наготове, но все пули ушли неведомо куда, пара штук только с искрами срикошетила от стены.

В «молоко», как сказали бы раньше, да только молока в этих туннелях никто не видел со времен Катастрофы.

– Зря ты пошел этой дорогой, дядя… – раздалось из темноты.

В голове Черта словно граната взорвалась.

Что-то лопнуло, окатив страшной болью. В глазах закрутились два огненных колеса, шутихи, гигантских циферблата, где вместо стрелок и чисел была одна только неминуемая смерть. Ослепший Черт, подвывая, отмахивался пустым автоматом как дубиной, но ни в кого не попадал.

– Зря… – повторил другой голос. Тоже детский, похожий. Потом третий. Еще и еще.

Темнота наотмашь лупила несчастного Черта этим многоголосым «зря!..». Со всех сторон – теперь это было слышно отчетливо – раздавался топот детских ног.

– …думаешь, купил раба?

– Зря!..

Голоса сливались в шипение и гулкий хохот; автомат из безвольных рук кто-то вырвал и, судя по звукам, расколотил о стену. Черт сел на землю, подтянул к животу колени, обхватил их руками и сжался в комок. Чем меньше он станет, тем лучше. Идеально совсем исчезнуть из этого жуткого места.

Подальше от этих голосов. От стаи.

– Мы хотим есть!

Черт вскинул было обожженное лицо, хотел сказать что-то, но его полоснули острые когти. По щекам, по носу, сразу вырвав куски плоти, по глазам.

Его счастье, что он хотя бы не видел, как десяток детей со сморщенными, равнодушными ко всему лицами начал свою кровавую пляску вокруг. Их тела под почти одинаковой одеждой из обрезков мешков, старой ткани и прозрачных пленок полиэтилена бугрились, вздуваясь неожиданными мускулами, из тонких детских пальцев лезли острые когти, а зубы…

Очень хорошо, что он не видел их зубы.

Лишнее это – видеть, как тебя сожрут, за полчаса разорвав на части, разгрызут скелет, высосут мозг из разбитого черепа и длинных щепок костей. Вылижут даже капли крови на рельсах длинными узкими языками, вовсе уж не похожими на человеческие.

– Зря…

Черт всего этого не слышал. Последними для него стали тень воспоминания и острая жалость: продешевил. За его часы можно было выменять и что-нибудь лучше.

Тик-так. Тик…

Ольга Швецова, Игорь Осипов

Небеса обетованные

– А монахи?

– Что монахи? – Седовласый мужчина повернулся к своему напарнику и непонимающе посмотрел на него.

Было ощущение, что они продолжают прерванный разговор, хотя старик о монахах и не заикался. Молодой стушевался.

– Так ты давеча про монастырь на острове поминал. Монахи там живут?

Старик ухмыльнулся в усы.

– Смешной, ты, Юрка. Для чего они тебе сдались? Ты кто? Ты, Юрка, собиратель. И твое дело ходить и добро в дом таскать. Я тебя этому и учу. Вот пойдем в Барнаул… вот там да… есть где разгуляться. – Мужчина мечтательно закатил глаза.

– Дядька, ты ж сам говорил, что от Барнаула ничего не осталось, что там собирать? Камни обугленные. Жизнь в горах только уцелела. Община наша, вот…

– Это ты прав. Если что найдем, то только в горах. Хочешь, расскажу историю?

Юрка нетерпеливо заерзал, сидя на камне.

– Вижу, хочешь.

Дядька скрутил папироску-самокрутку и задымил. Пауза затягивалась, и Юрка нерешительно напомнил старшему:

– Историю…

– Молодой я еще был, чуть старше тебя. Страшное было время. Сразу после Удара природа словно с ума сошла. Бури, снег сплошной. Вот тогда это и произошло. Из города я шел.

– Из Барнаула?

– Будешь перебивать, вообще ничего рассказывать не буду. Из Барнаула, конечно. Откуда еще? Как выжил – отдельная история. Но смекнул я сразу, что в горы надо подаваться. Где еще останутся живые? И вот в один момент, словно по мановению руки, небо прояснилось и раздался гул… Я – рожей в снег. Все, думаю, специально для меня, гады, ракету пустили, чтобы добить последнего. Лежу и в небеса смотрю. А в небе огненный шар летит… и дымная полоса за ним. Залетел за горы…

Старик затянулся и замолчал.

Юрка не утерпел.

– А дальше?

– Все… конец истории.

– И что это было?

– А откуда я знаю? Взрыва не было. Значит, не ракета. Может, НЛО – пришельцы на наш бардак посмотреть прилетели, а может, метеор сгорел. Мне тогда не особо интересно было. Жив остался, и на том спасибо.

– А потом?

– А что потом? Не до того мне было. Кому это интересно? Разве только монахам, что сказки всякие собирают.

– Монахи есть?!! – Юрка аж взвился.

Старик крякнул от смущения, что проговорился.

– Да, есть монахи, есть… зря, что ли, лекарь наш к горам ходит? Ну да, за травками для лекарств. А где он их берет? У монахов. В горах на реке остров есть, там они и живут.

Этот разговор засел в беспокойной голове Юрки и никак не хотел оттуда вылезать. Мало того, что его манили неизведанные дали и нехоженые пути с загадочными тварями – эта была беда всего поколения, уже накрепко привязанного к общине, но теперь появилась тайна. Почему старшие это скрывали? Целая уединенная община монахов, живущая на отдаленном острове посреди реки. Зачем там жить так обособленно? И почему все о них знают, но скрывают это? Вопросы не давали Юрке спать уже третью ночь. Он ворочался на своей жесткой лавке, служившей кроватью, иногда приподнимая голову над подушкой убедиться, что его дядька спит глубоким сном, громко похрапывая и сопя.

«Нет, так больше нельзя». Он сел на скамье, свесив длинные худые ноги. Юрка считал себя очень опытным собирателем. Правда, все ходки, что были у него на счету, проходили под чутким оком дядьки, но зато их было уже под два десятка, а это немало. Он мог смело гордиться парой вылазок, в которых он вытаскивал своего более опытного напарника из передряг. Конечно, сколько раз при этом дядька вытаскивал Юрку из очередного приключения, в которое тот попадал ввиду некоего острого инструмента в заднице, мешающего ему жить спокойно, парень скромно умалчивал. В конце концов, дядька об этом не рассказывает, значит, так и надо. Определившись с уровнем своего мастерства, Юрка с уверенностью решил, что созрел для собственной ходки. Зябко пошевелил голыми пальцами на ногах, словно это движение подтверждало, что надо идти. Куда идти, он уже давно решил, – в Монастырь. Раз ходка его, то и выбор маршрута его. Юрка даже заулыбался в темноте от собственной значимости. Перед глазами стояли картины, где он с почетом возвращается от монахов с полным рюкзаком полезных трав для лекаря. Опять же, восхищенный и немного смущенный взгляд Катьки, первой красавицы общины…

Эти мысли выкинули Юрку из кровати. Что тут думать – уже взрослый и вправе распоряжаться собой сам. Он шустро натянул штаны, намотал портянки и всунул ноги в безразмерные кирзовые сапоги. Притопнув, испуганно обернулся на дядьку. Нет, тот спал, сладко посапывая под одеялом. Уже больше не рискуя, крадучись, Юрка вышел в сени, прихватив висящую на гвозде брезентовую куртку и походный вещмешок. Постоял возле шкафа с оружием, соблазняясь «калашом» напарника, но подумав, что надежней будет все-таки привычная двустволка, с которой ходил сам, забрал ее и ремень-патронташ, набитый патронами. Вот и все, осталось выйти в лес!