Игорь Осипов – Наследие проклятой королевы (страница 38)

Потом я час возился с костром. Спички и зажигалки Лукреция у меня изъяла, заставив поджигать пучок сухого мха магией. Я долго матерился, но, в конце концов, собрался с мыслями и решил схитрить. Применил ту же самую искру, которой гонял привидений, её хватило, чтоб мох начал тлеть. Пока раздувал огонь, надышался дыма так, что из глаз потекли слёзы.

Затем задолбался с вёдрами, таская воду от реки. Сами-то вёдра не тяжёлые, а вот берег у речки был крутой, так как та протекала в глубоком овраге. Вдобавок, он весь порос крапивой.

Пельмени варились недолго, и ещё быстрее все желающие стрескали угощение. И знаете что? Катарина явилась откуда-то из леса с цветами, мол, от моего начальника, то есть Сан Саныча, узнала, что на родине халумари так выражают любовь. Цветы, блин! Нет, чтоб порося заколоть и разделать, что для профессиональной убийцы проще пареной репы, она цветы притащила! Довольная вся, как кошка, налакавшаяся валерьянки. Я не знал, ругаться мне или просто молча заплакать. Блин, я впервые оказался в такой ситуации! И перспективы средневекового мужа в победившем матриархате как-то так внезапно перестали быть радужными. Всё теперь виделось крайне хреново. Зато я точно решил остаться на Реверсе и вести прогрессорскую деятельность. Невозможно решить проблему неравенства, только лишь грозя пальчиком и бегая с плакатами и голыми телесами по площадям. На Диком Западе была поговорка: «Один дал людям жизнь, другой подарил им свободу, но равными их сделал полковник Кольт, создав дешёвый и надёжный револьвер». Нет, Реверсу нужен не пистолет, ему нужны стиралка-автомат, посудомоечная машинка и мультиварка, способные предоставить один очень ценный ресурс — свободное время, которое можно потратить на саморазвитие. Только технический прогресс может освободить людей от рабства и бытового неравенства. Но сами по себе машины бесполезны без инфраструктуры, а это значит, что опять всё упирается в электростанции и электрические сети. Но для развития мало их построить, нужно просвещать народ, показать им эти блага. И нет выше блага, чем свобода личности, и технический прогресс — пророк её. Правда, отказываться от части свобод приходится регулярно, но это цена за комфорт и благополучие. Ведь если все сразу примутся делать желаемое, цивилизация скатится в каменный век. Но это так, технические детали.

Но сейчас была одна большая загвоздка: один конкретный прогрессор конкретно в этот момент не мог достать из воздуха кухонный комбайн и посудомоечную машинку, а зациклиться на бытовухе для него значило регрессировать до состояния приложения к плите и тазику с грязными труселями. Можно, конечно, позорно бежать с планеты, но это означало сдаться. А сдаваться я не хотел так же сильно, как и подчиняться правилам. Дилемма, однако.

И вот я сидел и глядел в свою тарелку, где в бульоне плавали оставшиеся три пельменя. У злости есть один большой плюс: она стимулирует мыслительную деятельность. Потому я поставил тарелку на край того же щита и направился к Лукреции. Та до сих пор сидела, держа в руках зеркало в дорогой оправе из красного дерева, и примеряла к себе фероньерки. Марта уже закончила расчёсывать волосы костяным гребнем и взялась за щётку с жёсткой свиной щетиной. Они занимались этим под небольшим навесом, один край которого цеплялся к верху фургона, а второй крепился к двум длинным жердям. Всю эту конструкцию удерживали натянутые верёвки, привязанные к вбитым в землю колышкам. Под навесом размещались две небольшие лавочки и столик со съёмными ножками. На столе стояли две кружки с розовым сидром, который был вряд ли крепче трёх градусов, подставка под лучину с воткнутой в неё тлеющей благовонной палочкой и маленький резной сундучок с бижутерией. Так и хотелось схватить его и убежать, крича: «Нафаня— а-а, сундучок со сказками-и-и!»

Бычки, тащившие фургон сейчас паслись на поляне, привязанные длинными верёвками к деревьям. Немного в стороне от фургона стояли деревянные тазы с замоченным в мыле бельём, над которым уже потрудилась Марта. Я поджал губы и с завистью вздохнул.

— Маэстра, — обратился я к волшебнице, садясь на оглоблю, упирающуюся свободным концом в землю. Оглобля подо мной пружинисто прогнулась, и я ухватился поудобнее, чтоб не свалиться. — Маэстра, я хочу спросить об этих духах-страхах. Почему их нельзя развеять и поставить защиту? Я уже понял, что маг, искру они вряд ли уже задуют.

Лукреция скосилась на меня.

— Подержи зеркало.

Я вздохнул, встал и подошёл ближе. А когда взял зеркальце, то магесса взяла из сундучка две фероньерки и начала поочерёдно прикладывать их ко лбу.

— Какая больше подчеркнёт мою красоту? — ехидно спросила она.

— Никакая, — буркнул я в ответ.

— Даже льстить не будешь? — продолжая улыбаться, спросила Лукреция и положила украшения обратно.

— Не хочу. Хоть по пальцам бей, хоть по губам.

— Ученик должен льстить своей наставнице, тогда он может рассчитывать на ответ.

Я поморщился.

— И какой ответ был бы, если я начал льстить?

Лукреция улыбнулась больше прежнего.

— А наставница сказала бы, что лесть не красит настоящего мага. Его красят поступки и его волшебная сила.

Я с шумом втянул в себя воздух, на секунду задержал дыхание и так же шумно выдохнул.

— Бабы, блин, — пробурчал после этого по-русски. Как раз в этот момент оглобля прогнулась сильнее прежнего, и я чуть не свалился, а всё потому, что рядом со мной села Катарина. Вот только сцен ревности сейчас не хватало.

Магесса сложила губы «уточкой», стараясь придать себе задумчивый вид, и заговорила.

— Духи-страхи подобны пиявкам, москитам, вшам, блохам и летучим мышам-кровососам…

Я чуть не прервал волшебницу. На Земле вампиры живут только в Центральной Америке, а подобные могут поселиться в параллельной Европе, только мигрировав по воздуху. Это значило, что здесь есть своя Америка, и я только что её открыл. Если конечно, вампиры не эволюционировали на Реверсе самостоятельно.

И, да, теперь я знал, каким будет следующий оживший кошмарик. Даже поёжился, представив, как это нечто ползает по мне во сне и кусает.

Лукреция тем временем продолжала:

— Эти духи тянут из тебя силу, словно кровь. Сила мага привлекает их. Так, вокруг пасущегося вола всегда роятся кусачие мухи и гнус, а домовую мышь разве что одинокая блоха укусит. В ответ на это твоя волшебная суть учится быстрее впитывать силу из естества. Взрослому магу фамильяры ни к чему, они мешают, тянут, отвлекают, но, например, в Круге нарочно заставляют школяров и школярок заводить духов, чтоб развивать способности. У этого есть и плохие стороны: со временем ты грубеешь и не сразу замечаешь присосавшуюся тварь.

Сидевшая рядом Катарина положила мне на колено руку и заговорила:

— Это как у нас в ордене. Учениц заставляли выбирать себе новорождённого ягнёнка и заставляли бегать и приседать с ним на шее перед завтраком и перед вечерней молитвой. Ягнёнок рос, мы крепчали.

— Тяжело, наверное, с бараном на шее бегать? — улыбнулся я, представив себе картинку.

— Он тёплый и мягкий, совсем как ты, — улыбнулась в ответ Катарина.

— Ну, спасибо! — всплеснул я руками. — С бараном меня, значит, сравниваешь?

Храмовница ненадолго замерла с открытым ртом.

— У вас, за кромкой мира, разве сравнить мужчину с чистым и невинным агнцем — обиду нанести?

Я вздохнул и ответил.

— У нас — да. Вы сравниваете с чистотой, а у нас — с тем, что баран очень глупый.

— Прости, не знала, — насупилась Катарина и убрала руку с моего колена, а потом принялась с хрустом ломать себе пальцы.

Зато расхохоталась Лукреция.

— Зато я знаю, как тебя хвалить, если стараешься, но не получается.

— Спасибо, маэстра! — огрызнулся я и задал второй вопрос о духах: — А почему здесь эти волшебные кровососы следуют за мной по пятам, а в нашей халумарской цитадели нет ни одного? А ведь мы не имеем защиты.

Лукреция пожала плечами.

— Керенборгские лысые холмы — особое место. Как есть места силы, где сила витает в воздухе в избытке, так на холмах сила, наоборот, утекает. Мелкие духи не могут там жить. Для них там пустошь.

Я поглядел на волшебницу и почесал в затылке.

— Это какой же был шанс, что мы откроем проход именно в таком месте! — пробурчал я под нос, а потом нахмурился: — А что, если мы открыли проход только потому, что место такое? А что, если в другом месте проход просто не сможет создаться? Маэстра, а много таких мест?

— Нет. Одно у Керенборга, второе на востоке Королевства, третье где-то в Доггерланде. Есть парочка в Нобии, больше не знаю.

Я провёл рукой по лицу. Сколько всего нового узнал об этом мире за столь короткое время! Кажется, хватит на сегодня естествознания, но остался один житейский вопрос.

— Маэстра, ты как-то говорила, что можно нанять служанку.

— Почему служанку? — встрепенулась вдруг Катарина. — Может, слугу-мужчину? А то знаю я этих служанок: хозяйка за порог, они хозяина соблазнять начинают.

Я сидел, опустив голову, и глядел на зеркало волшебницы, которое до сих пор держал в руках. Вот, смеяться сейчас или плакать? Эта ревнивица даже здесь подвох нашла!

Лукреция тоже улыбнулась, скосив глаза на храмовницу.

— Юрий, а назвать женщину овцой — у вас тоже оскорбление?

Я улыбнулся самым краешком губ, но Катарина заметила, нахмурилась ещё сильнее и скрестила руки на груди.