Игорь Осипов – Наследие проклятой королевы (страница 20)

После диктовки я приказал произвести архивирование файла ZIP-архивом и добавить пароль. Номер пароля, согласно книге ключей, задал в простейшем QR-коде. А потом наступила самая муторная часть задачи: так как принтера не было, пришлось высунуть язык и долго записывать на маленькой бумажке весь получившийся файл побайтово. А ведь это полторы тысячи чисел. Но дальше — больше: пришлось даже рисунок кода рисовать авторучкой. Я аж взмок от усердия. Благо, система вывела в дополненной реальности поверх бумаги готовое изображение, и осталось его просто кропотливо обвести, как в детской раскраске.

И только поставив под всем этим безобразием свою подпись, я смог выдохнуть с облегчением. Осталось только отправить соколиной почтой, и к вечеру донесение будет у генерала. В том, что местные его не прочитают, я был полностью уверен, так как такую ерунду даже земляне не вскроют без нужного оборудования.

Откинувшись на спинку стула, я увидел удивлённое лицо Лукреции, которая подглядывала за тем, как пишу донесение.

— Это ваша письменность? — тихо спросила она, вытянув шею.

Я не стал врать и сказал, как есть.

— Нет. Это наша тайнопись.

— И что там написано?

Я покачал головой, мол, не скажу, затем осторожно скрутил листок бумаги в трубочку и сунул в пакетик, а после вернулся к свече.

Раз методика требует предельной концентрации и максимального воображения, будем пробовать. Обняв руками несчастный восковый столбик, я закрыл глаза и представил себе тлеющую искорку. Вот от неё исходит дымок, вот она вспыхивает, язычок огня начинает мерно гореть, изредка колыхаясь от моего дыхания. Огонёк тёплый и приятный, он даёт ощущение покоя. На столешницу, стены и мои руки падает мягкий желтоватый свет. Отражение огонька в стоящем на столе медном кубке повторяет движение за язычком, словно уличный мим. Ну же, огонёк, появись! я уже представил тебя, будто наяву. Нужна всего лишь искорка.

Я приоткрыл один глаз и поглядел на фитиль в надежде, что он горит. Но ничего. Даже дыма не было.

— Не получается, — проронил я, потёр лицо руками и встал с места, скрипнув стулом.

— Пробуй ещё. У юных магов порой получается только после двудесятой попытки, — наставительно произнесла Лукреция, глядя при этом в свою записную книжку.

Она казалась расстроенной. Наверное, думала, что учить магии так же дело, как и колдовать. Но это как с вождением машины: сам можешь водить на ура, а вот натаскать на экзамен родственника очень тяжело. Люди специально учатся быть преподавателями, и далеко не все осваивают это благородное ремесло: кому-то не хватает терпения, кому-то — мозгов. Так и сейчас. Имея богатый опыт собственно в магии, Лукреция никогда не заводила учеников.

— Давай попозже, — произнёс я. — Сама видишь, не получается.

— Пробуй ещё. — наставительно протянула, Магесса отложила свою записную книжку и подняла со стола веер.

— Ну, не получается, — пробормотал я и вздохнул.

— Сядь! Колдуй! — зло нахмурив брови и насупившись, прокричала Лукреция. Быстро же она заводится, буквально с пол-оборота! Если пошла в тётку, то туго мне придётся!

А волшебница на этом не остановилась. Она сильно стукнула меня веером по макушке, отчего у меня сами собой слёзы навернулись на глаза, а потом указала своим пыточным орудием на место перед свечкой.

— Не встанешь, пока не будет искры, которая зажжёт свечу, даже если на это три дня уйдёт! И не забывай добавлять слово «маэстра»!

— Хорошо, маэстра! — закричал я в ответ, уже не в силах терпеть такое издевательство. — Искра — значит, искра! У меня и так уже искры из глаз посыпались от твоего веера! Щас соберу и подпалю ими эту проклятую свечку!

— Собери! Зажги! — снова закричала волшебница и замахнулась своим орудием пыток.

Тоже мне, доминанта в садо-мазо нашлась! Так и хочется вырвать веер из её рук и швырнуть в угол!

— Щас соберу! — в очередной раз огрызнулся я, а потом встал, состроил рожу, как у самурая с японских гравюр, и принялся ловить руками несуществующие искры из глаз. А когда якобы ловил очередную искру, подносил сложенные коробочкой ладони к лицу и подглядывал в щёлочку, высунув язык.

— Ничего! — выдал я после пяти попыток вердикт.

— Шут! — коротко бросила Лукреция и добавила: — Если не для себя, хотя бы для своей женщины постарайся ради приличия.

Эти слова окатили меня, словно холодной водой из ведра. Я опустил руки и сел обратно на стул, а потом пододвинул свечу поближе и глянул на Катарину, которая уже дочистила пистолеты и сейчас занималась навеской пороха на маленьких аптечных весах. Перед девушкой на полотенце, ставшем серым от смазки, пороха и свинца, лежали свинцовые пули, пыжи и маленькие серебряные гирьки с долями унции.

— Маэстра, а другого задания нет? Может быть, получится монету, например, двинуть силой воли или духа вызвать.

— Духа вызвать несложно. От него потом сложно избавиться, — буркнула Лукреция, а потом быстро подошла к моей кровати и поискала перо на подушке. Когда нашла, вернулась и положила на стол. — Поставь между пером и собой ладонь. Читай заклинание «вьюло дель полво» — «полёт пылинки». Думай, что дуешь на неё, и та летит.

Я попытался. Честно попытался, но и здесь тоже не получилось. Пёрышко упрямо оставалось на своём месте, и хотелось реально дунуть, чтоб не видеть этого позорища. Дети колдуют, а у меня не получается!

— Да пошло всё к чёрту! — повысил я голос и стукнул кулаком по столешнице. — Всё это без толку. Эти заклинания не дают ничего, кроме пафоса. Нахрен оно мне не нужно! Я лучше буду добывать огонь палочками, как пещерные люди. Буду трением разгонять молекулы, а не магией. И все эти долбаные искры не могут существовать сами по себе. Искра — это раскалённый кусочек материи, а если нет материи, то и искры нет. Точка. Наука против всей этой магии.

— Наука против магии? — опешила Лукреция, а Катарина замерла с ложечкой и порохом в руках. — Как это против?

Волшебница вытянула палец в сторону свечи. Ей не нужно было даже слова произносить, но фитиль вспыхнул.

— Не знаю, что и кто против, — продолжила магесса, — но ты сам себе вбил в голову, что это невозможно, потому и не получается. Пробуй ещё раз.

Я тяжело вздохнул и ответил.

— Не могу. Не получается.

— Не получается школа лозы — пробуй школу паука. Нет, придумай свою школу! — рявкнула Лукреция.

— Ага, щас! — огрызнулся я, поелозил на стуле и ехидно продолжил, сомкнув большой и указательный палец. — Вот сейчас с помощью несуществующей линзы сфокусирую энергию своего долбаного биополя и буду ею муравьёв выжигать, как дебил! А ещё глаза от усердия лопнут! Вот, смотри! Маэстра, блин! — Я держал руку со сложенными в кольцо пальцами, зло поглядывая на доски стола.

Лукреция протяжно вздохнула и ехидно улыбнулась.

— Не важно, какую школу ты выберешь, главное — чтоб смог поверить в свои силы и начал управлять ими, — ответила она, а потом покачала головой. — Я отправлю письмо госпоже Агате, посоветуюсь, вечером попробуем ещё.

***

Странное такое понятие — «терроризм». Для простого народа это очень редкостное дерьмо, а вот для политиков всех мастей — знатное удобрение. На почве борьбы с ним многие политики выросли в должностях, званиях, рейтингах. Для некоторых это бизнес или просто статистика.

Генерал не любил ни сам терроризм, ни тех, кто на нем паразитирует. С одними долго воевал по всему миру, на вторых слишком уж насмотрелся. Приедут на базу, проведут конференцию и первым же бортом в столицу — медали и ордена клянчить да политические бонусы зарабатывать. Аж тошно!

Но ситуация сложилась так, что приходится пользоваться моментом и брать борьбу с терроризмом на вооружение в своих целях.

Пётр Алексеевич оглядел комнату профессора Глушкова, превращённую в импровизированный штаб координации сил в борьбе с сектантами, подпольными магами-диссидентами и разного рода экстремистами. У стены стоял и разглядывал плакаты с лозунгами хозяин поместья архивариус Круга Винсент да Лаура. Пухленький мужчина заложил руки за спину и деловито щурился. Текст был переведён на местный и потому понятен, но вот сам стиль текста местным в диковинку, так как лозунги были не в ходу. Под двумя колонками параллельными колонками красовались яркие, выполнение земными художниками картинки. Одна изображала озлобленную маньячку, обвешанную всевозможными амулетами, с кривыми зубами, хищными чертами лица и окровавленным ножом в скрюченных пальцах — в общем, типичную террористку с поправкой на местные условия. На другой картинке была изображена маленькая девочка, стоявшая рядом с прямо-таки ангельской инквизиторшей и показывавшая пальцем на закутанную в чёрный плащ сгорбленную фигуру. Фигура блестела глазами, как нечисть, а в руках у неё был большой стеклянный бутыль. На бутыле — этикетка с черепом и перекрещенными костями, а под ногами — туманная фигура клыкастого и зубастого духа. Это уже малефесса с тёмными богами. Если заменять инквизиторшу милиционером, девочку сделать пионеркой, а вместо малефессы намалевать расхитителя социалистической собственности или недобитого фашиста, то ничего кардинально не изменится.

Третий плакат изображал доблестную городскую стражу. Рядом с плакатом три женщины из прислуги осторожно двигали стол с макетом. Да-да, с тем самым макетом, на котором маленький паровозик катался по тоненьким рельсам по схематично изображённым городам. Но сейчас это уже не игрушечный стенд, а настоящий план. В стенд воткнуты флажки с указанием важных объектов и прочее.