Игорь Осипов – Наследие проклятой королевы (страница 13)

По пути я глазел на публику. Оказалось, что жетончик о выплате пошлины за превышение размера гульфика имелся у многих столичных мужчин, и им даже принято хвастаться и гордиться. Стало понятно, почему с меня взыскали две серебряные: одна была взяткой за то, чтобы замеры показали увеличенное достоинство.

Почесав в затылке и глянув на свой жетончик, я с усмешкой крякнул: вернусь — домой, обязательно расскажу в качестве анекдота.

А между тем, навстречу попадались не только приличные мещане и мещанки, заморские и местные купчихи и городские стражницы, но и представители разных субкультур, коих очень мало в промышленно-торговом Галлипосе и днём с огнём не сыщешь в провинциальном Керенборге. Во-первых, это ярко расшитые наёмницы всех сортов и калибров, во-вторых — небольшие кучки глядящих себе под ноги юношей, похожих скорее на младенцев, чем на взрослых мужчин, так как одежды пастельных тонов изобиловали ленточками, на груди — ажурные слюнявчики, а на головах чепчики вместо шляп и беретов. Довершали одеяние длинные рукава, свисающие до самой земли. Местные эмо, как я окрестил юнцов, даже удалили брови и выбривали волосы на лбу, делая его зрительно выше, к тому же по-особенному подводили глаза. От этого они ещё больше смахивали на детей.

— Это кто такие? — вытянув на ходу шею, спросил я у Катарины и показал кивком на чудиков.

— Я сама объясню! — повысила голос Лукреция, шедшая чуточку впереди.

Волшебница сперва замедлила шаг, сложила руки под грудью и задрала подбородок, а потом и вовсе остановилась.

— Теперь я его наставница, — надменно протянула она и вскинула руку с выпрямленным указательным пальцем. — Отныне забота о его обучении и воспитании лежит на мне. И мне предписано рассказывать юноше о сложившемся миропорядке.

— Вот язва! — побурчал я на русском языке.

Волшебница не поняла слова, но уловила тон, после чего подошла к лавке с безделушками и скобяными изделиями, мимо которой мы как раз проходили. Магесса небрежно бросила на прилавок несколько монеток и взяла из рук торговки большой ажурный веер, изготовленный из тонкого красного дерева. Лукреция развернула покупку, сложила, а потом со всего маха заехала этим веером мне по затылку.

— За что?! — громко возмутился я, поправив берет и потерев ушибленное место.

— За неуважение к наставнице, — ответила Лукреция, поведя сложенным веером в воздухе, а потом вытянула руку в сторону Катарины. Кончик аксессуара застыл в сантиметре от носа храмовницы. — Даже не вздумай шипеть на меня, кошка! — протянула магесса. — Иначе перестану учить. Я его не звала, сам напросился.

— Да ты меня ещё не учишь, — пробурчал я.

«Вот ведь стервозина! — подумал я. — Сама ругала тётку Кассию, а, походу, вся пошла в неё. Что дальше? По пальцам бить будет?

— Это дело времени. И отныне ко мне обращайся не иначе как «маэ́стра»! — пафосно ответила Лукреция, развернула веер и начала им себя обмахивать.

«Маэстра». Именно так вот: в женском роде и буквой «А» в конце слова.

— Правильно, ваше магичество, — с улыбкой поддакнула волшебнице Урсула. — Молодёжь токмо так к усердию и следует приучать.

— И ты туда же?! — прикрикнул я на мечницу, а потом сдался: — Так что с чудиками?

— «Маэстра»! — громко произнесла Лукреция, ехидно глядя на меня.

— Что с чудиками, маэстра? — сдавленно протянул я и сделал медленный кивок.

— Это кардени́ни. Детоликие. Бездельники и бездари, но им от рождения даны миловидные, несущие печать невинности мордашки. Этим кардени́ни и пользуются, стараясь привлечь разных матрон в возрасте.

— Ясно.

— «Ясно, маэстра»! — поправила меня Лукреция, снова стукнув веером по затылку.

— Да понял я! А это кто… маэстра? — огрызнулся я и задал новый вопрос, указав на мужичков, прячущих лица под капюшонами белоснежных балахонов. При этом они были увешаны всевозможными амулетами побольше, чем новогодняя ёлка.

— Пуросье́. Хранящие чистоту, соблюдающие обет воздержания.

— Для кого, маэстра?

— Для будущих жён, — хмыкнула в ответ Лукреция, но судя по тому, как она проводила взглядом одного такого балахонщика, она была весьма не против сама проверить у них чистоту душевную и телесную, причём на ощупь.

— Маэстра, не пойму, вот девочка хранит себя, чтоб не получить нежелательную беременность, а мальчик для чего себя хранит? От него ведь не убудет.

Рядом хохотнула Урсула, а Катарина поджала губы и опустила взгляд под ноги, типа, я взрослый, а детские вопросы задаю

— А вдруг он примет благосклонность осквернённой проклятием или болеющей дурной заразой шлюхи? — Лукреция закатила глаза и продолжила импровизированный урок. — Как потом благочестивой женщине вынашивать и рожать здоровое дитя? И не зря говорят: чистота мужа — добрая половина приданого к свадьбе, особенно если он и ремеслу обучен, и хозяйству по дому.

— Ясно, маэстра, — со вздохом протянул я.

В общем, при матриархате женское здоровье превыше мужского. А потом чёрт меня дёрнул задать ещё один вопрос:

— А как они без женских ласк-то обходятся? Тяжко ведь.

— Можно, я? — тут же с хохотом вклинилась в разговор Урсула. Она подбежала к лавке, провела пальцем по воздуху, выбирая что-то из ассортимента, а потом купила большую медную рыбину с пухлыми губами и раскрытым ртом — карася, наверное. Таких рыбин из дерева, разных металлов и глины было очень много. Я сперва не понял, что это за сувенир, а потом тихо выматерился и покачал головой. На Реверсе отношение к интиму менее строгое, чем в нашем средневековье, тему не замалчивают и не обходят стороной, и потому на меня выпученными медными глазами сейчас смотрела секс-игрушка. Сразу вспомнилась лекция, на которой нам строго-настрого запретили называть женщин рыбками, даже ласково. Теперь стало ясно, почему.

— Андрюхе подарю, — пробурчал я, принимая покупку из рук Урсулы.

— А он тоже пуросье? — с лёгкой улыбкой на устах полюбопытствовала Лукреция.

— Не знаю. Наверное, раз бабу до сих пор не нашёл, — озадаченно глядя на медную рыбину, ответил я, а потом подошёл к лавке и купил кусок холстины, в которую завернул сувенир. Что тут сказать, теперь для меня сказка о Золотой Рыбке заиграет новыми красками.

Пока мы разговаривали, мимо нас два раза прошли хлыщи, пёстрые, как арлекины, и даже носки пуленов подвязаны на верёвочках к поясам. За чудиками следовали чуть менее раскрашенные слуги. Об этих я ничего не стал спрашивать: и так ясно, что это местные мажоры на прогулке. Одним словом, клоунада.

— Что-то не яси, — произнёс вдруг Катарина.

Я нахмурился и оглядел ассортимент. Вроде бы, обычный сувенирный магазинчик, рыбки только смущали.

А тем временем храмовница выпрямилась, положила руку на рукоятку пистолета и вытянула шею в ту сторону, откуда мы пришли.

Я тоже насторожился и нащупал пистолет под курткой. Примерно с минуту стояли и слушали, а потом до нас донеслись крики: «Демон! Демон!»

— Какого… жетончика, — пробормотал я, вглядываясь вдоль улицы. Из переулка, примерно в семидесяти метрах от нас, начали в панике выбегать жители. Кто-то поскользнулся на разбитых яйцах, упал и едва успел отползти в сторону, иначе его бы задавила толпа. По брусчатке покатились репа и лук. Побежали высвободившиеся из сломанных клеток куры и утки. Надрывно орали дети.

Пришлось прижаться к стене дома, дабы не сбили с ног. Урсула достала обломок клинка и взяла его обратным хватом, подставив запястье под мушкетон для опоры. Катарина тоже выхватила пистолеты: тяжёлый с картечью и кремнёвый револьвер с серебром.

«Демоны!» — вопила толпа. Передо мной мелькали перекошенные от испуга лица.

А потом из переулка вылетела громадная человекоподобная фигура. Разглядел детали не сразу, а только когда создание остановилось посередине улицы и начало осматриваться. Смуглая, как у бедуина, кожа, два с небольшим метра роста, косая сажень в плечах. И существо было мужского пола. Это было видно невооружённым взглядом, ибо между ног болталось кое-что размером с бейсбольную биту, а из одежды наличествовали только элементы доспехов: наплечники, набедренники, сегментные наручи, как у гладиаторов, рыцарские наколенники и налокотники, а ещё тяжёлый горжет. Все элементы крепились стальными кольцами прямо к коже, словно громадный пирсинг у мазохиста. Например, на наплечниках кольца на концах ремней были продеты сквозь кожу поверх рельефных грудных мускулов, оттягивая её, и казалось, шкура вот-вот порвётся. Я даже поморщился, представляя, каково это. Но для демона, похоже, это не было неудобством.

У него было тяжёлое лицо с глубоко посаженными глазами, густыми бровями, обветренными губами и мясистым крючковатым носом. Лысый череп блестел, как полированный бронзовый котелок. Демон был покрыт шрамами, словно его пропустили через центрифугу вместе с колючей проволокой.

— Что за хрень? — снова пробормотал я.

А создание близоруко сощурилось и заговорило громким хриплым басом:

— А-а-а! Вот вы где! Я уже обыскался!

Демон стукнул себя по груди, словно заправская горилла, и, басовито взревев, бросился в нашу сторону.

— Твою мать! — закричала Урсула и выстрелила в создание из мушкетона.

— Идемони! Идемони! — заголосила Катарина, несколько раз проведя дулом ото лба до кончика носа.

— Бля! — вырвалось у меня. Совсем забыл выкрутить фильтр магодетектора на максимальную чувствительность. Расслабился, дебилище прогрессорское!