Игорь Осипов – 1910-я параллель: Охотники на попаданцев (страница 31)

Я неспешно встал, скользнув ногами в тапки, и поставил на тумбу пустой стакан.

— Пусть обождёт немного, — протянул я. — Внизу. Сейчас спущусь.

Дима кивнул и молча удалился.

— Может, завтра? — произнесла Ольга. — Сегодня к лекарю сходишь. Отлежишься.

— Не помогут тут лекари. Нужно искать средство меж пришлых. Хотя я три года уже ищу без результата.

— Но все же…

— Сейчас пройдёт. Оно всегда быстро проходит.

Я вздохнул, тряхнул головой и взял с плательного шкафа вешалку с вещами. Пальцы тряслись, и потому не с первого разу получилось застегнуть пуговицы на сорочке, а потом попасть концом застёжки «молнии» на сюртуке в паз.

Ольга тоже начала одеваться, но к этому моменту я уже вышел из комнаты.

А в парадной зале меня уже ждал невысокий мужчина лет двадцати пяти в полицейской форме. Белый двубортный китель с серебристыми пуговицами и синие галифе с оранжевой выпушкой по шву были тщательно выглажены, а высокие хромовые сапоги начищены до зеркального блеска, словно воронёная ружейная сталь. В левой руке он держал белую фуражку с лакированным козырьком. А на поясе висела отнюдь не шашка, а настоящий драгунский палаш, похожий на тяжёлую шпагу. С другой стороны виднелась большая деревянная кобура. Ещё одной отличительной чертой полицейского были пышные рыжие усы, которые он пригладил пальцами при моем появлении.

— Разрешите побеспокоить, господин коллежский асессор, — произнёс он, рассматривая меня с лёгким прищуром.

— Можете называть меня без чинов, — произнёс я, подавая ему руку.

— Тогда представлюсь, — ответил полицейский, пожав мою ладонь. — Семен Петрович Баранов. Штабс-капитан. Уголовный сыск.

Я кивнул, а потом показал на обеденный зал, войдя туда, громко позвал кухарку.

— Маша, два кофия. И гренки, жаренные на постном масле.

Кухарка выглянула из боковой двери и коротко кивнула, прежде, чем исчезнуть.

Мы сели за дальнюю часть стола, ожидая лёгкий не то завтрак, не полдник. Причём остальные мои подопечные уже откушали.

— Уголовный сыск нечастый гость у нас. Чем обязан?

Штабс-капитан открыл рот, чтоб ответить, но замер, уставившись на дверь. А так как я сидел спиной ко входу, то пришлось развернуться. Зрелище открылось прелюбопытнейшее.

В парадный зал по лестнице спускалась Аннушка. Все бы ничего, но девушка, одетая в лёгкое ситцевое платьице голубого цвета, шла, выставив вперёд руки и натянув на глаза толстый чёрный шарф. И шла она босиком.

Я сначала не понял, а потом вспомнил свой совет, тренироваться в хождении по помещению с закрытыми глазами. Вот уж не думал, что недавнее уверование в свои силы сделает ее настолько старательной в обучении.

Анна осторожно спустилась, на несколько мгновений замерла, а потом повернулась в сторону обеденного зала. Она вытягивала вперёд ногу, делала небольшой шаг, и замирала на мгновение, с тем, чтоб повторить действие. Губы ее шевелились, словно она шептала что-то.

Мы молча сидели и глядели, а она прошла в обеденный зал. Прошла, однако, не с первого раза, а сначала упёрлась руками в косяк, ощупала его, улыбнулась, а потом снова двинулась дальше, шепча под нос. В какие-то моменты казалось, что она просто играет в обычную детскую игру, однако дойдя до стола, она остановилась.

— Сейчас брякнет, — пробормотала она и вытянула ладонь с растопыренными тонкими пальчиками, толкнув спинку свободного стула, отчего тот легонько проскрипел ножкой по паркету.

— Ага, — снова произнесла она и повернулась влево, обходя длинный, покрытый белой скатертью стол. Босые ноги тихонько шлёпали по прохладному деревянному полу. Дойдя до поворота, она снова замерла.

— Упадёт.

Я сперва не понял, а потом перевёл взор на простенький натюрморт, висящий на стене. Наверное, его она имела в виду. И ведь правда, если продолжит идти в том же направлении, то уронит картину на пол. Та и без того плохо держится.

Девушка повернула и почти на цыпочках прошла ещё пять шагов, прежде чем опять остановиться.

— Звякнет, — прошептала она, отведя правую руку в сторону. Ее пальцы задели серебряную ложечку, стоящую в неубранной после завтрака чашке какао, и та уподобилась колокольчику.

— Гладкое, холодное.

Правая рука дотронулась до кафельной плитки, которой был облицован камин.

Я поглядел на штабс-капитана, легонько улыбнувшись тому, какое у того было сейчас вытянутое в недоумении лицо. Для него сие зрелище являлось, наверное, совершенной дикостью. Хотя, я тоже был не частый свидетель подобного, но все же довелось созерцать. Как-то даже имел возможность подглядеть, как опытный провидец ножи метал в доску.

Через несколько шагов Аннушка дошла до нас, высунув от усердия кончик языка, как гимназистка на диктанте. Босые ноги мягко ступили, и девушка не дойдя всего одного шага, нахмурилась, а потом нерешительно подалась вперёд, коснувшись плеча штабс-капитана. Полицейский деликатно кашлянул, и Анна отдёрнула руку, а затем резко стянула с глаз повязку. Лицо девушки покрылось густой краской румянца. В этот момент она очень походила на тургеневскую барышню, как их изображают в театре и книгах. Лёгкую, светлую, невинную.

— Сударыня, — начал штабс-капитан, пригладив усы, и привстав, — ваше присутствие подобно явлению ангела господня.

Анна покраснела ещё больше и бросилась к двери. На самом выходе она остановилась, и, не оборачиваясь, бросила через плечо тихие слова.

— Красивые. И пахнут чудесно.

— Что она имела в виду? — сев на место, спросил штабс-капитан, когда девушка покинула помещение. Он все ещё глядел на дверь, ведущую из обеденного зала.

Я пожал плечами.

— Государственная тайна. Но все же вернёмся к цели вашего визита.

— А, — повысил голос полицейский, — так, вашего клиента поймали.

— Какого? — нахмурился я.

— Ну, не каждый день находят взломщика, который сидит посреди дома с надутым видом, а на допросе говорит, что ничего не помнит.

— И как он выглядит?

— Да казашонок вроде бы. Или киргиз. Но матерится знатно. Я даже слова за ним приказал записывать, уж на что я любитель порой словечко загнуть, но половины точно не слышал. Вот, скажите мне, Евгений Тимофеевич, что значат слова пруфы и дауны?

— Сейчас, Семён Петрович, — с улыбкой произнёс я, а потом откинулся на спинке стула, но наверное слишком быстро, так как перед глазами промелькнули тёмные круги, оставшиеся от приступа. — Дневальный! Никитина кликни!

— Да, — продолжил полицейский, немного ёрзнув на стуле, — у меня просьба будет деликатная. Мы контрабандиста хотим задержать, но вот подозрений маловато. Нам бы его под видом вашего клиента взять.

— Это как?

— Ну, видите ли. Подойти к нему, окружить, как вы это обычно делаете с пришлыми, мол, мы хотим проверить, из той ли вы Швейцарии, что у нас есть. Документики и прочее. Сказать, что вы, господин, обшибались миром, пройдёмте в участок. А там, оп, а паспорт-то поддельный. Да и проще извиняться придётся за конфуз перед иностранным гражданином, ежели вдруг промашка, — бодро высказал штабс-капитан, словно гордится своей придумкой.

— Я даже не знаю, что ответить, — начал я.

Совершенно не хотелось лезть в уголовный сыск. Грязи потом не оберёшься. Одни уголовники потянут за собой других. А наша задача ловить только попаданцев. Безобидные они или нет, это уже другой вопрос, но бегать за убийцами, насильниками и прочей мразью? Нет, извольте.

Видимо, это читалось на моем лице, так как штабс-капитан криво ухмыльнулся и скис.

— Жаль. Я думал, получится. А то он горазд лампами торговать. Логическими. Да и откуда их берет, непонятно. Но хорошие, черт возьми. Прямо, ювелирная работа. Хотели его взять, а он успел сбросить товар в реку и уйти самому. Три ящика выловили. Может, вам немного подарим? — с надеждой протянул штабс-капитан.

Я опустил глаза. Ламп действительно не хватало. Часто дублирующие системы поиска простаивали по месяцу, прежде чем с Петрограда пришлют. А ждать, если сломаются основные, не хотелось, вдруг появится тот самый, что поможет с приступами.

— А когда оно будет? — неуверенно произнёс я.

— В обед. Он на поезде прибывает. На вокзале брать будем. Мы даже петарду подготовили. С помпой встречать будем.

Я вздохнул. Заманчиво, но все же не хотелось с уголовниками заниматься.

Размышления прервал голос Сашки Никитина.

— Звали, вашество?

Я повернул голову и опешил. Александр стоял снаряжённый в кирасу, но суть удивления была не в этом. Он ее разукрасил. Наплечники сверкали сплошной позолотой, а сверху благородного блеска чернели двуглавые имперские орлы, увенчанные коронами. Все грани механического доспеха сверкали тонкой золотой линией. С правого наплечника свисало несколько оранжевых полицейских аксельбантов. На нижнем краю левого наплечника на обыкновенный сургуч крепилась тесьма цветов имперского флага. Три черно-жёлто-белые ленты. На сургуче стояли оттиски печати для почтовых пакетов, которая хранилась у связистки. В сочетании с остальным доспехом цвета хаки, это смотрелось по-средневековому пышно и пафосно.

— Ты что сделал? — ошарашенно спросил я.

— Не нравится? Я закрашу тогда?

— Ты просто объясни. Зачем?

— Ну, мы ж не солдаты и не спецназ, — начал оправдываться Сашка, — мы лицо нашей галактики. Вдруг послы с Альфа-Центавра придут, а мы как непонятно кто?

Я закрыл глаза и сосчитал до трёх. Хотелось отвернуть ему голову прямо в кирасе.