Игорь Орлов – Веселие Руси. XX век. Градус новейшей российской истории. От «пьяного бюджета» до «сухого закона» (страница 77)
Только в одной Москве около 3 миллионов человек служили в бесчисленных советских учреждениях, которые были открыты с 8 час. 30 м. до 18 час. вечера с перерывом в один час. Чтобы поспеть вовремя, советский служащий вставал в 5 час. 30 м. утра, так как многие жили в пригородах Москвы. Поезд, потом метро – и вот он у себя на службе. Работа, может быть, и не сложная, но хлопотная. Служащий чрезвычайно боялся ошибок. Обед наскоро в столовке при учреждении и снова та же нудная работа, бумажки, входящие-исходящие, справки и т. д. По окончании рабочего дня – обратный путь. Уже больше восьми часов вечера. Приезжает и жена, которая тоже где-то служит. Оба устали. Приготовить немудреный ужин, поесть и скорее спать. И так изо дня в день, из месяца в месяц. Безрадостная, монотонная, серая жизнь. Единственная радость в жизни, единственная возможность уйти от этих серых будней, может быть, от самого себя – водка.
Власть была встревожена ростом пьянства в стране. Тягу к водке считали как бы одним из доказательств недовольства людей. Только напившись до бесчувствия, советский гражданин забывал о «счастливой жизни». В бывшем Советском Союзе было установлено, что среди взрослого населения количество алкоголиков составляло 3–4%, пьяниц – 9-11 %, умерено пьющих – 7074 %, выпивающих в исключительных случаях – 6–7% и абсолютных трезвенников – 3–4%[739].
Несмотря на победные реляции властей на каждом съезде, несмотря на то что давно позади были военные и послевоенные годы, смертность увеличилась, рождаемость падала. После энтузиазма хрущевской оттепели наступило разочарование брежневского застоя.
Проблема пьянства в стране обострилась в середине 1960х годов, когда процесс общественного развития замедлился, а идеологический вакуум заполнился цинизмом и апатией. Постоянные корректировки народнохозяйственных планов, естественно, привели к припискам, а от них к теневой экономике.
Внутрипроизводственная дифференциация по квалификации труда сглаживалась одинаковыми заработками, что, естественно, приводило к потере заинтересованности и прекращению новаторских поисков, к изменениям нравственных и психологических установок, вызывающим привычку к алкоголю. Провозглашенному курсу на подъем жизненного уровня противоречило падение темпов роста реальных доходов на душу населения[740]. На вооружение брался проверенный метод роста производства алкогольных напитков.
Производство алкогольных напитков в СССР[741]
За период с 1960 года по 1984 год объем производства плодово-ягодных вин возрос в 5, 5 раза, коньяка – в 6, 6 раза, шампанского – в 6, 8 раза[742]. Алкогольная бюджетная добавка создавала иллюзию равновесия между растущим платежеспособным спросом населения и низким уровнем предложения. Сокращение этого поступления впрямую означало срыв реализации социальных программ.
Происходило постоянное «размывание» нравственных критериев. Это прекрасно показано в произведении В. Распутина «Пожар». Смещались акценты в общественном понимании таких понятий, как «справедливость», «добро», «зло».
В увеличении производства спиртных напитков были прямо заинтересованы некоторые профессиональные группы населения. К ним относились и работники торгово-промышленного комплекса. Рубль как универсальный эквивалент не воспринимался, а водка обрела статус второй валюты, играла в СССР роль денежного эквивалента. Это способствовало росту теневой экономики, облегчая виды сделок. Дефицит алкогольных напитков в сельской местности превратил их в своеобразное средство платежа для расчетов между гражданами за предоставленные услуги. В брежневскую эпоху расплачиваться деньгами за услуги было не принято. Помогали в основном за водку или самогон.
Можно вспомнить мнение Марины Влади о советских порядках: «Обычно речь идет не столько о деньгах, сколько об обмене. Один концерт – за десять метров паласа (обычным путем его можно получить лишь по записи, и то надо долго ждать). Здесь вообще меняется поступление в институт на иностранную машину, несколько бутылок виски на установку лобового стекла, билеты в театр на свежие овощи зимой и так далее»[743].
Несмотря на то, что по производству некоторых видов военной продукции СССР вышел на передовые позиции в мире, по количеству и качеству гражданской индустрии он далеко отставал от Запада. Со второй половины 1960-х годов общественная собственность все больше и больше утрачивала свое значение, воспринималась как чужая. В колхозах и совхозах воровство приняло повальный характер. Воровали все: от председателя до рядового колхозника. И самое главное, что никто не видел в этом ничего зазорного. Тащили даже то, что не нужно было в своем личном хозяйстве, так как ворованное быстро пропивалось. Коммунистические идеалы все меньше и меньше затрагивали душу советских колхозников. И церковные праздники, и советские праздники одинаково приводили к массовым попойкам.
Свою роль в распространении пьянства играла и русская терпимость к пьющим людям, а также СМИ. В начале 1980-х годов, как показали наблюдения, большая часть фильмов, демонстрировавшихся по центральному телевидению вечерами, содержала сцены употребления спиртного, сыгранные подчас довольно талантливо, герои кинофильмов редко обходились без веселых застолий. Если рассмотреть популярные молодежные журналы 1960-1970-х годов, например «Юность», то и там подобных сцен было немало. Даже журнал «Мурзилка» предлагал ребятишкам восхищаться нашими былинными героями, которые поглощали невероятные количества спиртного[744]. Дети сызмальства знакомились с застольной культурой. К примеру, в детских садах получил распространение обычай отмечать дни рождения. Причем торжество проходило, как у взрослых: было что выпить (напиток «Буратино») и было чем закусить, были тосты и чоканье. С возрастом бутылки с «Буратино» заменялись другими, а процесс приобретения индивидуального знания о свойствах алкоголя был значительно облегчен.
Дни шахтера, рыбака, строителя, Военно-морского флота, Военно-воздушных сил – все без исключения становилось поводом для официальных торжеств-выпивок. Главное, что сплачивало людей в эти дни, – всевозможные застолья. А выпивки 1970-х годов без какого-либо повода вообще не поддавались учету, это был, по Хемингуэю, «праздник, который всегда с тобой». Атмосфера праздников навязывалась – демонстрации, салюты. До середины 1960-х годов поддерживалась торжественная атмосфера выборов. Для большинства людей трезвость не была ценностью, преимуществом перед пьянством. Нигде не ощущалось всеобщего осуждения и презрения к пьяницам. Такова была обстановка в обществе.
Стремление определенной части населения городов проводить свой досуг в кафе, барах, ресторанах, эстетизация быта с помощью изысканно сервированных застолий с потреблением дорогих, качественных напитков были внешним проявлением культурно-развлекательной функции алкогольного потребления. В этом случае алкогольное потребление было формой времяпрепровождения, стержнем многих неформальных групп. Недаром метким словом «собутыльники» люди окрестили те случайные компании, которые распадались тотчас же, как только спиртное теряло свое организационное значение. Алкогольные отношения, возникшие в этих группах, были определенной нормативной субкультурой, функционирующей по своим законам.
Самыми знаменитыми пивными в Москве в 1970-е годы были бар «Жигули» на Калининском проспекте и бар «Яма» в Столешниковом переулке. Очереди в них выстраивались на несколько часов, но все равно многие с ностальгией их вспоминают. Первое, на что невольно обращал внимание вошедший в пивной зал «Яма», это сильный шум от более громких и экспрессивных, чем обычно, разговоров. Вечером, в конце рабочего дня, когда в иных местах становилось тише и естественное утомление делало людей более спокойными, в пивном зале было так же шумно, как на оживленной улице с интенсивным автомобильным движением. Второе – это своеобразный эмоциональный фон, который вовсе не был, как принято было думать, только беспечным весельем. Напротив, можно было заметить и высокомерные, и грустные, и мрачные, и торжественные лица и услышать соответствующие разговоры. Типичными были не определенные, специфические эмоции, а избыточные разнообразные эмоции, в проявлении которых часто была нарочитость, роднящая обстановку с театральным представлением. Кричащие мужчины, плачущие мужчины, целующиеся мужчины не казались здесь необычным явлением. Звучали, в сущности, сплошные монологи, иногда произносимые одновременно обоими, а то и несколькими собеседниками. Возможность получать удовлетворение, говоря в пустоту, не требовала значительной степени опьянения. Агрессивность была довольно частым явлением в пивной. Посетителей раздражали требования персонала соблюдать чистоту или бродящий между столами алкоголик, который выпрашивает глоток водки или допивает пиво из оставленных кружек. Такие алкоголики со следами побоев на лице были больше похожи на персонажей повести Гоголя «Вий», чем на человеческие существа, они подвергались насмешкам и оскорблениям посетителей. Многие москвичи с удовольствием вспоминают пивные ларьки в парках и на улицах Москвы в 1970-е годы. Они потихоньку превращались в своеобразные клубы. По выходным дням кого здесь только не было: инженеры и студенты, ученые и рабочие. Обстановка их ставила на «одну доску». Свои порядки по части общения были и в пивной. Обязательно встретишь там знакомого, поздороваешься. Спокойно можно поговорить с соседом. Захочешь помолчать – тоже никто не обидится. Совсем не обязательно кланяться, кивать, приветствовать друг друга. В пивных людям удавалось сохранить маленький заповедник свободы. Рестораны же в советском обществе были самыми злачными местами. Достаточно посмотреть знаменитый мультфильм «Шпионские страсти», чтобы понять, что в ресторанах околачивались только морально неустойчивые типы, из которых вербовали шпионов…