Игорь Орлов – Веселие Руси. XX век. Градус новейшей российской истории. От «пьяного бюджета» до «сухого закона» (страница 55)
Под давлением как экономических, так и социальных факторов большевистские правители окончательно сдали «командные высоты» на антиалкогольном фронте как раз ко времени свертывания нэпа. До конца 20-х годов Сталин в целом был сторонником сдерживания пьянства. Он поддерживал антиалкогольную борьбу, придерживаясь так называемой «политики пресса», когда сверху планировалось систематическое сокращение выпуска и общедоступности водки (например, по части выпуска спиртных напитков был утвержден не госплановский вариант I-го пятилетнего плана, а несколько сокращенный план, рожденный в недрах ОБСА), а регламентация торговли спиртными напитками в регионах была отдана в юрисдикцию местным Советам.
Однако планы первых пятилеток окончательно похоронили утопию всеобщей трезвости. С одной стороны, расширение продажи спиртных напитков стало важным внутренним источником поступления средств на нужды форсированной индустриализации (в 1929 году стране впервые был спущен план по водке), а с другой, спаивание народа позволяло сохранять бездефицитный бюджет[563].
После принятия политических решений о свертывании нэпа накал на фронте антиалкогольных битв резко пошел на убыль. Сначала власти поддержали общественную инициативу по закрытию пивных и винных лавок в Ленинграде в 1931–1932 годах, но уже в сентябре 1932 года Ленинградский облисполком направил в
адрес районных исполкомов секретное предписание заранее согласовывать с ним все подобные случаи. Еще через год областные власти приняли решение об открытии новых винных лавок для усиления реализации водочных изделий. Были закрыты издаваемые в Москве и Харькове журналы «Трезвость и культура», фактически полностью прекратилась антиалкогольная пропаганда, перестали публиковаться сведения и статистические данные о распространении пьянства в стране.
Новым лозунгом дня стали слова тогдашнего наркома пищевой промышленности СССР А.И. Микояна: «Какая же это будет веселая жизнь, если не будет хватать хорошего пива и хорошего ликера?» Основная тенденция в области алкогольной политики прорисовывалась вполне определенно: в целях обеспечения «веселой жизни» к 1940 году производство спирта вдвое превысило довоенные показатели. Однако не стоит забывать, что первым шагом на пути всеобщей алкоголизации страны стал, несомненно, год «великого перелома», грандиозностью и масштабностью большого скачка затмивший скромный и незаметный поворот «пьяной» политики.
Тип жильца ночлежного дома (1926 г.)
Типы волжских грузчиков, пьющих чай во время отдыха (1928 г.)
Внутренний вид комнаты рабочего общежития (1928 г.)
Демонстрация во дворе механического завода им. Калинина, устроенная школьниками в антиалкогольную неделю (Москва, 1929 г.)
Плакатная выставка по борьбе с алкоголизмом в наркодиспансере (Москва, 1929 г.)
Плакат на улице (1929 г.)
Антиалкогольная выставка в Третьяковской галерее (1929 г.)
Комсомольцы Черкизовского клуба кустарей с агитационными плакатами по борьбе с алкоголизмом готовятся к эстафете на велосипедах (Москва, 1929 г.)
Пионеры у винной лавки с плакатами (Астрахань, 1930 г.)
Автомобиль с антирелигиозными и антиалкогольными атрибутами в парке культуры и отдыха (Москва, 1930 г.)
«Черная» касса для прогульщиков в виде бутылки на заводе «Пролетарский» (Ленинград, 1931 г.)
Внутренний вид винно-гастрономического магазина (1935 г.)
Отдых колхозников колхоза им. Чапаева в выходной день (Сталинградская обл., 1938 г.)
Товарищеский вечер в честь 31-й годовщины Октября на квартире знатного стахановца завода «Совкабель» И.В. Шпектрова (Ленинград, 1948 г.)
Покупатели в гастрономическом магазине (Сталиногорск, 1949 г.)
Гости и молодожены – шофер совхоза «Ленинский» В. Трушко и доярка Г. Правда за свадебным столом (Северо-Казахстанская обл., 50-е г.г.)
Прием, устроенный ЦК ВЛКСМ в Большом Кремлевском дворце в честь иностранных делегаций, принимавших участие в работе XIV съезда ВЛКСМ (1962 г.)
Король Лаоса Шри Саванг Ваттахана, Л.И. Брежнев, А.Н. Косыгин поднимают бокалы в честь правительственной делегации Лаоса (60-е г.г.)
Семья шофера В. Козина у себя дома за чаепитием (УССР, Ровеньки, 1971 г.)
«Вослед уходящей эпохе». Фотографии С.В. Подгоркова (из книги: Олег Григорьев «Птица в клетке» Изд-во Ивана Лимбаха, СПб., 1997)
«Вослед уходящей эпохе». Фотографии С.В. Подгоркова (из книги: Олег Григорьев «Птица в клетке» Изд-во Ивана Лимбаха, СПб., 1997)
Глава 8
Год «великого перелома» или «пьяный бюджет» возвращается
Советские пивовары и виноделы быстро учли конъюнктуру новой эпохи. Их продукция получала соответствующие названия: «Стенька Разин», «Красная Бавария», «Октябрьское», с анонсом в газетах: «Партийным, профсоюзным, воинским и гражданским учреждениям скидка – 15 % с оптовой цены». На улицах появилась броская реклама казенной продукции и ее конкурентов:
«Красная Бавария» – все для пролетария»;
«Трехгорное пиво выгонит вон ханжу и самогон»;
«Не забудьте запастись пивом и медовым шампанским кустарно-химического производства «Александр Балогурский» в Москве»;
«Ты говоришь, к Пасхе нельзя купить коньяк? Так купи вино В. Г. Сараджева».
Под такими лозунгами в 1920-х годах шло вытеснение с алкогольного рынка подпольного товара. После введения в 1925 году новой – уже советской – водочной монополии эту метаморфозу потребовалось объяснить тем, кто еще не понимал, каким образом атрибут проклятого прошлого уместен при построении социалистического общества.
Официально в тезисах Агитационно-пропагандистского отдела ЦК ВКП(б) водочная монополия рассматривалась как вынужденная мера из-за крайней нужды в средствах для поднятия народного хозяйства. В качестве второй причины называлась необходимость противодействия самогоноварению, которое, как утверждалось, стало «средством перекачки сотен миллионов рублей от бедняцко-середняцких слоев крестьянства к наиболее зажиточным слоям» и к тому же потребляло значительное количество товарного зерна.
В 1927 году Сталин в одной из бесед с иностранными рабочими, часто приезжавшими в то время в СССР для ознакомления с практикой построения социализма в отдельно взятой стране, разъяснил причины принятого решения вставшей перед властью альтернативой – либо «пойти в кабалу капиталистам, сдав им целый ряд важнейших заводов и фабрик, и получить за это известные средства», либо «ввести водочную монополию для того, чтобы заполучить необходимые оборотные средства для развития нашей индустрии своими собственными силами». Сталин ссылался и на Ленина, который, по его словам, признавал, что «в случае неполучения необходимых займов извне придется пойти открыто и прямо на водочную монополию, как на временное средство необычного свойства»[564]. Далее в беседе, отмечая государственный доход от продажи водки (более 500 миллионов рублей), генеральный секретарь высказывал сомнение относительно снижения алкоголизма в случае прекращения водочной торговли, указывая на то, что «крестьянин начнет производить свою собственную водку, отравляя себя самогоном». В конце концов Сталин сформулировал задачу советской власти относительно «водочного вопроса» следующим образом: «Сейчас наша политика состоит в том, чтобы постепенно свертывать производство водки. Я думаю, что в будущем нам удастся вовсе отменить водочную монополию, сократить производство спирта до минимума, необходимого для технических целей, и затем ликвидировать вовсе продажу водки»[565].
Заявление было обстоятельным и аргументированным, но генсек, как это не раз бывало, лукавил. Никаких достоверных подтверждений о принятии Лениным этой идеи не имеется. Известно, правда, ленинское письмо Сталину для членов ЦК от 13 октября 1922 года, заканчивавшееся фразой: «С Внешторгом мы начали рассчитывать на золотой приток. Другого расчета я не вижу, кроме разве винной монополии, но здесь и серьезнейшие моральные соображения…»[566]. Таким образом, «винная монополия» упоминалась Лениным явно в негативном плане, да к тому же лишь применительно к сфере внешней торговли и валютных поступлений. Но, по словам самого Сталина, эта ссылка помогла на пленуме ЦК партии в октябре 1924 года убедить колебавшихся и принять решение о введении водочной монополии[567].
Расчеты на полное вытеснение самогона казенной водкой, особенно в деревне, так и не оправдались, и это были вынуждены признать в 1929 году организаторы новой противоалкогольной кампании. Ведь из пуда хлеба можно было выгнать 10 бутылок самогона, стоивших на рынке примерно 10 рублей. Выгода была очевидной, поскольку пуд муки стоил всего 50–60 копеек, и часто беднейшее население деревни гнало самогон специально на продажу, что обеспечивало верный и сравнительно легкий заработок. «3–4 раза прогонишь как следует, можно, пожалуй, и лошадь купить», – оценивали преимущества этого промысла сами крестьяне, тем более что согласно классовому подходу с бедняка брали гораздо меньший штраф. Кроме того, самогоноварение становилось главным источником дохода для крестьянских вдов и их детей (иначе общине пришлось бы содержать их за свой счет); по традиции оплачивали спиртным и общественную «помочь». По расчетам экономистов, около трети всего производимого самогона шло на рынок, и это давало продавцам доход в 280 млн рублей[568].