Игорь Орлов – Веселие Руси. XX век. Градус новейшей российской истории. От «пьяного бюджета» до «сухого закона» (страница 24)

Особенно обострялся алкогольный синдром в условиях тюрем, каторги и ссылки. По свидетельству одного из революционеров, вся жизнь политических заключенных состояла из беспрерывного пьянства. Он описывал один из эпизодов своей пьяной эпопеи в якутской ссылке, когда пятнадцать политических заключенных пили весь день, в результате чего один из собутыльников умер от алкогольного отравления. Впрочем, его товарищи даже не смогли этого осознать. Когда приехал врач, он увидел такую картину: один из ссыльных лежал без сознания рядом с трупом, другой пытался заставить мертвеца выпить еще стакан, а все остальные продолжали попойку[204].

Среди революционеров-экспроприаторов были и те, кто специализировался на ограблении винных лавок. В частности, в этом преуспел видный анархо-коммунист, впоследствии ближайший сподвижник Н.И. Махно, П.А. Аршинов[205].

Если «красные» массовые попойки происходили на Первомай, то «черносотенные» на Пасху. Не в последнюю очередь именно из-за этого в указанные дни по всей России происходили особо ожесточенные и масштабные столкновения. В черносотенных дружинах было много наемников, кооптируемых из деклассированных элементов, которые состояли на «алкогольном довольствии». Предводитель петербургской дружины К.М. Юскевич-Красковский вспоминал, как на Пасху к нему прибежала за помощью жена «старшего» Снесарева, дом которой осадили дружинники. Они требовали, чтобы «старший» съездил, по обыкновению, в Главный совет и привез дополнительные деньги на водку[206].

Под стать дружинникам были и их лидеры. Законченным алкоголиком являлся председатель одесского отдела «Союза русского народа» граф А.И. Коновницын. Его непрекращающиеся запои стали причиной произведенных им растрат общественных денег и увольнения со службы. Пьянство низвело уездного предводителя дворянства, носителя знаменитой фамилии до более чем скромной должности заведующего матросской прачечной. Но стоило Коновницыну оказаться на посту председателя правомонархической организации, как он оказался полноправным хозяином Одессы. Ежедневную картину времяпрепровождения черносотенного вождя фиксировал дневник полицейского агента: «Приезжал Коновницын домой каждый вечер сильно пьяным, его окружали дружинники, выстроившись по лестнице рядами. Граф заплетающимся языком кричал: «Бей, ребята, жидов». Те в ответ кричали: «Ура!»»[207]. Примечательно, что традиционным местом возлияний монархистов в Одессе служила чайная «Союза русского народа». Понятное дело, что пили там не горячий чай, а горячительные напитки.

Революция трансформировала сознание, подменила партийными соображениями принципы христианской морали. Убийство наиболее одиозных представителей того или иного политического лагеря вызывало в противоположном лагере пьяные торжества. В среде революционной общественности такие попойки были отмечены, в частности, после гибели от рук террориста И. Каляева дяди царя, московского градоначальника Сергея Александровича. Черносотенцы же обмывали убийство одного из наиболее ярких кадетских лидеров М.Я. Герценштейна. Сам убийца, дружинник Главного совета «Союза русского народа» Г. С. Ларичкин, находясь в сильном подпитии, откровенничал, что еще бы одного такого человека «убрать», и тогда он сможет выстроить каменный дом в деревне[208].

Правда, черносотенная принадлежность не была тождественна любви к водке. Напротив, многие из черносотенцев видели в ней средство, которое враги России используют для подрыва моральных устоев народа. Такие черносотенцы активно сотрудничали с филиалом общества «Трезвость» [209].

С критикой пороков винной монополии выступали лидеры общественной оппозиции. Не преминул обрушиться на нее и В.И-. Ленин. «Каких только благ, – писал один из лидеров социал-демократии, – не ждала от нее наша официальная и официозная пресса: и увеличения казенных доходов, и улучшения продукта, и уменьшения пьянства! А на деле вместо увеличения доходов до сих пор получилось только удорожание вина, запутанность бюджета, невозможность точно определить финансовые результаты всей операции; вместо улучшения продукта получилось ухудшение, и вряд ли правительству удастся особенно импонировать публике тем сообщением об успешных результатах «дегустации» новой «казенки», которое обошло недавно все газеты. Вместо уменьшения пьянства – увеличение числа мест… открытие винных лавок вопреки воле населения, ходатайствующего о противном, усиление пьянства на улицах»[210].

Левые революционные теоретики считали пьянство порождением эксплуататорского общества. Правящие режимы преднамеренно спаивают трудящихся, отвлекая их от революционной борьбы. Эта теория найдет впоследствии преломление в культовом советском фильме «Юность Максима».

Одной из насущных проблем, которую пыталась разрешить оппозиция в революции 1905–1907 годов, было спаивание народа государством. Показательно, что Иваново-Вознесенский Совет рабочих депутатов на втором своем заседании в числе первоочередных революционных мероприятий поставил закрытие винных лавок. Данное решение было единодушно поддержано и на массовом рабочем митинге.

Осуждая народное пьянство, лидеры общественной оппозиции сами не чуждались алкоголя. В перестроечные годы советскую читательскую аудиторию шокировала информация, что сам В.И. Ленин, находясь в швейцарской эмиграции, частенько пил пиво. Причем делал это в компании со своими политическими оппонентами, например с главным эсеровским теоретиком В.М. Черновым. Любовница вождя Инесса Арманд принимала ванны из шампанского.

Голоса резкого осуждения народного пьянства раздавались не только из левого, но и из правого лагеря. Резко отзывался о спаивании народа консервативный публицист М.О. Меньшиков. Он призывал обратить внимание на расовое вырождение, связанное с алкоголизмом. Главным социальным бедствием русского народа, наряду с систематическим недоеданием, публицист считал «постепенно растущее алкогольное вырождение нашего простонародья, очень напоминающее то самое алкогольное вырождение, от которого вымирают австралийские и сибирские дикари»[211].

Утверждение, будто евреи спаивают русский народ, традиционно служило одним из главных доводов антисемитской пропаганды в России. Казалось бы, после учреждения государственной винной монополии этот тезис должен был уйти в небытие. Еврейские шинки, существовавшие во времена ревизии Г.Р. Державина в Западнорусском крае, уже давно исчезли. Но стереотип о спаивании русского народа инородцами по-прежнему господствовал в сознании значительной части правомонархической общественности.

С призывом прекратить пьяную жизнь обращался к народу св. Иоанн Кронштадтский: «Восстань же, русский человек! Перестань безумствовать! Довольно пить горькую, полную яда чашу – и вам, и России» [212]. Одним из главных изобличителей пороков пьяной жизни в России конца XIX – начала XX века выступал Лев Толстой. Он полагал, что пьянство несовместимо с принципами христианской нравственности. Будучи максималистом, Толстой вообще отвергал потребление алкоголя в любых дозах. Проблеме пьянства он посвятил ряд статей: «К молодым людям», «Обращение к людям – братьям», «Богу или Мамоне», «Для чего люди одурманиваются?» и др. «И удивительнее всего, – писал в одной из своих работ Лев Николаевич, – это то, что люди гибнут от пьянства и губят других, сами не зная, зачем они это делают. В самом деле, если каждый спросит себя, для чего люди пьют, он никак не найдет никакого ответа… И что же? И не вкусно вино, и не питает, и не крепит, и не греет, и не помогает в делах, и вредно телу и душе – и все-таки столько людей его пьют, и что дальше, то больше. Зачем же люди пьют и губят себя и других людей?.. «Все пьют и угощают, нельзя же и мне не пить и не угощать», отвечают на это многие, и, живя среди пьяных, эти люди точно воображают, что все кругом пьют и угощают. Но ведь это неправда… Не все пьют и угощают. Если бы все пили и угощали, то жизнь сделалась бы адом, но этого не может быть потому, что среди заблудших людей всегда были и теперь есть много разумных, и всегда были и теперь есть много и много миллионов людей непьющих и понимающих, что пить или не пить – дело не шуточное. Если сцепились рука с рукой люди пьющие и наступают на других людей и хотят споить весь мир, то пора и людям разумным понять, что и им надо схватиться рука с рукой и бороться со злом, чтобы и их детей не споили заблудшие люди» [213].

В другом своем произведении Толстой сравнивал пристрастие народа к пьянству с поклонением Мамоне: «Огромные пространства лучших земель, на которых могли бы кормиться миллионы бедствующих теперь семей, заняты табаком, виноградом, ячменем, хмелем и, главное, рожью и картофелем, употребляемыми на приготовление пьяных напитков: вина, пива и, главное, водки. Миллионы рабочих, которые могли бы делать полезные для людей вещи, заняты приготовлением этих предметов. В Англии высчитано, что одна десятая всех рабочих занята приготовлением водки и пива. Какие же последствия от приготовления и употребления табака, вина, водки, пива?.. Редкий вор, убийца совершает свое дело трезвым. По записям в судах видно, что девять десятых преступлений совершаются в пьяном состоянии… В некоторых штатах Америки, где совсем запрещено вино, ввоз и продажа всяких пьяных наркотиков, преступления почти прекратились: нет ни воровства, ни грабежей, ни убийств, и тюрьмы стоят пустые…» [214]. Что же дает человеку употребление спиртного, – вопрошал Л.Н. Толстой, и сам же давал ответ: «Самое ужасное последствие пьяных напитков – то, что вино затемняет разум и совесть людей: люди от употребления вина становятся грубее, глупее и злее» [215].