Игорь Орлов – Веселие Руси. XX век. Градус новейшей российской истории. От «пьяного бюджета» до «сухого закона» (страница 11)
Расчеты Министерства финансов предусматривали следующие цены на водку: вино низшей очистки (обыкновенное) 40° – 7 рублей за ведро в Санкт-Петербургской, Оренбургской и Олонецкой губерниях, и в части Пермской, Уфимской и Самарской губерниях – 8 рублей за ведро; вино высшей очистки (столовое) 40° – по 10 рублей за ведро. Вино обыкновенной очистки 57° продавалось в губерниях Привисленского края, в северо-западных, юго-западных и части южных губерний по 10 рублей за ведро. При том, что средняя себестоимость одного ведра монопольного вина в 40o составляла 2 рубля 24 копейки, акциз – 4 рубля, а средняя продажная цена – 7 рублей 75 копеек, средняя чистая прибыль на одно ведро выходила в сумму не менее 1 рубля[71]. Понятно, что фискальные интересы казны volens-nolens входили в противоречие с идеей народной трезвости.
Вместе с введением винной монополии правительство создало попечительства о народной трезвости, задачей которых было «ограждение населения от злоупотребления крепкими напитками» и борьба с тайною продажею вина – корчемством. На начавшие функционировать с 1895 года попечительства возлагались масштабные задачи. Во-первых, они могли ходатайствовать перед правительственными органами о мероприятиях, способствующих уменьшению пьянства, и оказывать содействие учреждениям и частным обществам, деятельность которых направлена на народное отрезвление. Во-вторых, попечительствам дозволялось самостоятельно и совместно с полицейскими органами осуществлять надзор за правилами торговли крепкими напитками как в заведениях, содержавшихся частными лицами, так и в казенных винных лавках. В-третьих, на них возлагалась обязанность распространять среди населения здравые понятия о вреде неумеренного потребления крепких напитков, а также организовывать для населения мероприятия, дающие возможность проводить свободное время вне питейных заведений – в чайных, столовых, читальнях при чайных, в библиотеках. В-четвертых, попечительства должны были принимать меры по лечению страдающих запоем: организовывать собственные специальные больницы, амбулатории, издавать брошюры и листки для распространения в народе убеждения о вреде пьянства и необходимости обращаться к врачам и в больницы, а также выяснять значение некоторых народных средств для лечения от пьянства[72]. Но, с другой стороны, казенный интерес заставлял попечительства о народной трезвости пропагандировать не полное воздержание от употребления алкогольных изделий, а лишь «умеренное питие».
Министерство финансов в 1897–1898 годах неоднократно обращалось к губернаторам, архиереям и другим представителям местных властей и общественности с просьбой дать отзыв о результатах проводимой реформы. Такие отзывы, отмечавшие некоторое улучшение санитарно-гигиенической ситуации, сокращение преступности на почве пьянства и даже улучшение поступления средств в казну и рост сбережений в сберегательных кассах, действительно поступали. Министерство, борясь с нападками на реформу, издало даже специальную книгу – «Отзывы о результатах введения казенной продажи питей, поступившие в Министерство финансов от начальников губерний и других лиц».
Но на практике все было не столь идеально. Чайные и библиотеки не выдерживали конкуренции с трактирами. К тому же попечительства не могли вести активную борьбу с пьянством, так как уже в самой их организации были заложены элементы разложения. В состав попечительств входили прежде всего правительственные чиновники, безотносительно к тому, были они трезвенниками или пьяницами. В помощь им привлекались так называемые «члены-соревнователи», лишенные каких бы то ни было прав. Деятельность попечительств была непопулярна среди населения и в большинстве случаев сводилась к простым отпискам и канцелярщине. Какое влияние могли иметь читальни в стране, где подавляющее большинство народа было неграмотно? Также не могли сократить пьянство театры и зрелища, так как население не признавало никаких развлечений без спиртного[73]. Например, из Бобруйска сообщали, что «чайная попечительства посещается весьма мало, преимущественно приезжим людом, а остальное население охотно пьет водку в притонах»[74].
Не помогали ни просветительские меры, ни переданный в распоряжение губернских управлений особый денежный кредит для вознаграждения лиц, обнаруживших тайные винокуренные заводы и нарушения по выделке и продаже крепких напитков. С 1904 года, когда главная цель питейной реформы – уменьшение народного пьянства – отошла на задний план, и без того небольшой годовой бюджет попечительских комитетов уменьшился с 4 млн до 2,5 млн рублей. По политическим соображениям многие библиотеки и чайные, устроенные попечительскими комитетами, были упразднены. Более того, в некоторых районах упразднили и сами комитеты. Зато активно начало разрастаться шинкарство. Но акцизное ведомство, усиленно занимаясь фискальной частью, не боролось с этим явлением, перекладывая все проблемы на ведомство полицейское.
Конечно, потребление монопольных питей по стране было крайне неравномерным. По статистическим данным Министерства финансов за 1900 год, среднее ежегодное потребление водки в европейской России за 1897–1899 годы по сравнению с 1895–1896 годами несколько возросло (с 0,57 до 0,60 ведра). За это же время оно несколько сократилось в Польше (с 0,46 до 0,41 ведра) и сильно возросло в Сибири (с 0,29 до 0,51 ведра). Увеличение потребления алкоголя в Сибири, вероятно, было связано с резким притоком из Европейской части страны переселенцев в связи с постройкой Транссибирской магистрали. Среднее годовое потребление водки (50 % алкоголя) на душу населения за 1904 год (в литрах) выразилось уже в таких цифрах (1 ведро=12,3 литра):
Дания – 13, 3 Австро-Венгрия – 10, 3 Германия – 8, 0 Голландия – 7, 8 Франция – 7, 78 Швеция – 7, 0 Бельгия – 5, 9 Соединенные Штаты – 5, 5 Швейцария – 5, 2 Россия – 4,9 Великобритания – 4, 3 Норвегия – 3,2 Италия – 1,44 литра.
Что касается потребления пива, то в Норвегии его уровень составлял 17,8 литра, в Соединенных Штатах – 57,7 литра, а в России только 3,8 литра. Италия потребляла пива всего 0,69 л, но компенсировалось это потреблением вина – 98,8 л на душу населения, в то время как Россия потребляла виноградного вина не больше Германии (6,14 л) или Австро-Венгрии (16,8 л)[75].
Но статистика, которая, по выражению Ильфа и Петрова, «знает все», – это только одна сторона медали. Не зря британский премьер Дизраэли говорил, что «есть три способа обманывать людей: уклончивый ответ, прямая ложь и статистика». Говоря о статистике потребления спиртного на рубеже веков, «приходится довольствоваться анкетными данными и отдельными случайными наблюдениями и отзывами единичных лиц»[76]. Но здесь и кроется «статистическая ловушка». Во-первых, анкетный опрос дает не типичный материал, так как на анкеты отвечают или непьющие, или малопьющие, а остальные отказываются отвечать. Во-вторых, данные земских бюджетов о душевом потреблении резко расходятся с цифрами монопольной статистики. В-третьих, не дает цельной картины и учет приходно-расходных записей самих крестьян в течение года, так как на крестьянскую семью приходится немало такого вина, которое не покупается, а выпивается за чужой счет: при общественных попойках на сходах, при помочах, свадьбах, крестинах, похоронах, при имущественных сделках («могарычи»). С другой стороны, во многих этих случаях, и непьющей семье приходится нести расходы на спиртное. Есть и еще одно соображение. Если верить монопольной статистике, то города пьют в 10 раз больше, чем деревня. На самом деле, цифры говорят не о том, сколько потреблено, а о том, сколько продано вина городскими заведениями, так как город является не только потребителем, но и главным поставщиком его для деревни.
Пугало другое. В конце XIX – начале XX столетия в структуре потребляемых россиянами напитков водка составляла 89,3 %, тогда как вино – 3 %, а пиво – 7,7 %. Для примера, в это же время в структуре мирового потребления алкоголя водка составляла 34 %, пиво – 27 %, а вино – 39 %. Комментарии, что называется, излишни. «Зло нашей страны, – писал В.М. Бехтерев, – заключается в том, что огромная масса потребляемого спирта предоставляется населению в крепком растворе, в виде 40 % водки». На необходимость ограничения производства крепких спиртных напитков в целях профилактики пьянства указывал и другой крупнейший русский психиатр С.С. Корсаков: «Нужно способствовать распространению слабых виноградных вин, потому что, как показывает опыт, где население употребляет почти исключительно слабые вина – там алкоголизма меньше».
И еще одно настораживающее обстоятельство: «Русская «пьющая» душа ведро водки в год потребляет, и это не значит, что нутро больше не вынесет и что ведро есть предельная величина душевого водочного потребления. В русскую глотку и три ведра с успехом войдут, и не объем посуды предопределяет количество потребляемого продукта, а объем кошелька здесь роль играет. Пьет мужик ведро не потому, что ведра ему довольно, – будь водка дешевле, с тремя ведрами справится, – всего 8 рублей, а потому, что может уделить из своего бюджета на водку, что и равняется возможности ведро приобрести»[77]. Как говорится, иностранцу никогда не понять, почему для русского одна бутылка в самый раз, а две уже мало. Важен не размер затрат на водку, а именно пьянство.