Игорь Оборвалов – Дело мёртвого океана (страница 2)

— Или то и другое.

Юрий Николаевич взял фотографию, поднёс к лампе.

— Я видел это лицо, — сказал он через минуту. — В архивах «Вечности», которые я вывез из лаборатории на Петроградской. Его звали Виктор Владимирович Штерн.

— Штерн? — переспросил Коля. — Как тот маньяк, который убивал Фантомов?

— Его отец, — ответил патологоанатом. — Создатель первой модели чипа. Герасимов был его учеником. Круглов — ассистентом. Штерн-старший исчез в 1990 году, когда проект перешёл под крыло государства. Считалось, что он умер от сердечного приступа. Но тела не нашли.

— И теперь он объявился?

— Или его клон. Или его сын. Или он сам — замороженный, воскрешённый, какая разница.

— А корабль? — спросил Алексей.

— «Академик Вернадский» был его плавучей лабораторией, — сказал Женя, не отрываясь от ноутбука. — Я нашёл старые документы. Судно использовалось для экспериментов по заморозке людей. Первые криокамеры. Грубые, опасные, но работающие.

— И сейчас?

— Сейчас судно стоит на месте, но вокруг него — зона отчуждения. Военная база. Без пропуска не подойти.

— А у нас есть пропуск?

— У нас есть ты, Рябов. Твой отпечаток на зубе. Это и есть пропуск.

— То есть я должен лично пойти на корабль, который охраняется военными, и приложить зуб к считывателю?

— Примерно так.

Рябов вздохнул.

— Когда выезжаем?

— Завтра в пять утра, — сказал Коля. — Дорога долгая. Североморск за Мурманском.

— Едем на двух машинах, — добавил Алексей. — Я за рулём.

— Нет, — сказал Рябов. — Едем на одной. Не будем светиться. Юра, ты остаёшься в Питере — на случай, если это отвлекающий манёвр.

— Согласен, — кивнул патологоанатом. — Но будьте осторожны. Если Штерн-старший действительно жив, он опаснее Герасимова.

— Почему?

— Потому что Герасимов хотел бессмертия для себя. А Штерн — для всего человечества. Такие фанатики не знают пощады.

Глава 4. Дорога на Север

Выехали в пять утра, как и планировали. Рябов за рулём, на пассажирском — Коля, сзади — Женя, Алексей и Лиза (тесно, но грелись друг о друга). За Мурманском дороги стали хуже — снег, лёд, встречные фуры, которые неслись, как будто за ними гнался сам дьявол.

— Ты уверен, что это не ловушка? — спросил Женя в тысячный раз.

— Если ловушка, — ответил Рябов, — то очень хорошо спланированная. И я хочу знать, кто за ней стоит.

— Даже ценой жизни?

— Особенно ценой жизни. Тогда у меня будет ответ.

— Ты ненормальный, — вздохнула Лиза.

— Я детектив. Синонимы.

Они ехали двенадцать часов. Остановились только один раз — перекусить и заправиться. Женя за это время взломал базу воинской части, охранявшей корабль.

— Охрана — сорок человек, — сказал он, глядя на планшет. — Смены по двенадцать часов. У них есть свой пропускной режим: отпечаток пальца плюс сетчатка глаза.

— Наш зуб где считывать? — спросил Коля.

— На входе в корабль. Там специальный терминал. Для «особых гостей».

— Кто особые гости?

— Те, кого пригласили, — Женя поднял глаза. — Мы — не единственные. В списке за последнюю неделю — пять фамилий. Все — бывшие сотрудники «Вечности», которых считали погибшими или пропавшими.

— Они тоже получили свои зубы?

— Не знаю. Но все они прибыли в Североморск в течение двух дней. И ни один не вышел обратно.

— То есть корабль — не приглашение, а ловушка, — сказал Алексей.

— Или место, где принимают в бессмертные. Выйти из которого можно только вперёд — в новую жизнь.

— Или вперёд — в могилу, — сказал Рябов. — Едем дальше.

Глава 5. Североморск

В Североморск они въехали затемно. Город спал — военный, строгий, с редкими огнями и патрулями на улицах. Нужный причал находился в трёх километрах от города, за бетонным забором с колючей проволокой.

— Машину оставим здесь, — сказал Рябов, паркуясь в сугробе. — Дальше пешком.

— Холодно, — пожаловалась Лиза, кутаясь в пуховик.

— Недолго, — пообещал Рябов.

Они обошли забор с восточной стороны, где Женя обнаружил лазейку — старую дренажную трубу, достаточно широкую для человека. Пролезли по очереди, помогая друг другу. За забором — пустырь, за пустырём — причал, а на причале — корабль.

«Академик Вернадский» выглядел как призрак — ржавый, тёмный, но сохранивший форму. На палубе горел одинокий фонарь. Вход — через трап, у трапа — будка охраны.

— Двое, — сказал Алексей, вглядываясь в тепловизор. — Автоматы.

— Коля, твоя очередь, — кивнул Рябов.

Коля скользнул в темноту, бесшумно, как тень. Через минуту — два глухих удара. Охрана обезврежена.

— Живы? — спросил Рябов по рации.

— Живы, — ответил Коля. — Связали. Идут следующие?

— Не должны. По графику — через два часа смена.

— У нас есть два часа.

Они поднялись на трап. Рябов подошёл к терминалу — старому, советскому, с кнопками и щелью для карт. Вместо карты он вставил в щель зуб — свой, но не свой?

Терминал загудел, замигал жёлтым, потом загорелся зелёным.

— Добро пожаловать, Рябов, — сказал механический голос. — Вход разрешён.

Дверь открылась.

За ней была темнота и запах смерти.

Глава 6. Первый уровень

Корабль внутри оказался не ржавым и заброшенным, а ухоженным — до блеска натёртые полы, лампы дневного света, таблички с указателями. «Лаборатория 1», «Лаборатория 2», «Реакторная», «Каюты персонала». Всё как на схеме, только чище и новее, чем можно было ожидать от судна тридцатилетней давности.

— Здесь кто-то живёт, — сказала Лиза, проводя пальцем по стене. — Пыли нет.

— Или кто-то убирает, — добавил Женя. — Я нашел систему вентиляции. Работает. И отопление.