Игорь Новицкий – Социальная психоинженерия. Онтология, методология и инженерия психики социума в цифровую эпоху (страница 3)

Исторический анализ развития гуманитарного знания в XX веке позволяет увидеть, что фрагментация не была изначально осознаваемой проблемой, а напротив, рассматривалась как признак научного прогресса. Процесс дифференциации дисциплин сопровождался институционализацией научных школ, формированием специализированных журналов, кафедр и профессиональных сообществ. В рамках этой логики каждая область знания стремилась к методологической автономии и защите собственных границ, что соответствовало позитивистскому идеалу «строгой науки», доминировавшему в первой половине XX века [8]. Однако побочным эффектом данного процесса стало постепенное утрачивания целостного понимания психической реальности человека как существа одновременно биологического, психического, социального и культурного.

Особенно наглядно это проявилось в разрыве между объяснительными моделями индивидуального и коллективного поведения. Психология, ориентированная на эксперимент и клиническое наблюдение, вырабатывала модели, адекватные для анализа отдельных когнитивных или эмоциональных процессов, но с трудом применимые к динамике массовых явлений. Социология, в свою очередь, разрабатывала концепции социальных структур и институтов, зачастую опираясь на абстрактного «социального актора», лишённого внутренней психической глубины. Эти два подхода развивались параллельно, редко вступая в полноценный диалог, что особенно ярко проявилось в неспособности гуманитарных наук дать убедительные объяснения феноменам массовых идеологий, тоталитарных движений и коллективных травм XX века [9].

Попытки преодоления данной фрагментации предпринимались неоднократно. Одним из наиболее значимых направлений стала междисциплинарность как исследовательская стратегия. Однако в большинстве случаев междисциплинарные проекты носили скорее декларативный характер и ограничивались заимствованием терминологии без глубинной онтологической интеграции. Понятия, разработанные в рамках одной дисциплины, механически переносились в другую, утрачивая при этом свою исходную смысловую нагрузку. В результате возникал псевдосинтез, который не устранял фрагментацию, а лишь маскировал её [10].

Характерным примером подобного подхода можно считать некоторые направления социальной психологии и культурной психиатрии, которые пытались учитывать социальный контекст психических процессов, не изменяя при этом базовой индивидуалистической онтологии. Социальные факторы в этих моделях рассматривались как внешние «влияния» или «стрессоры», а не как структурные элементы самой психической системы. Даже в рамках психиатрии, несмотря на признание социально детерминированных форм психопатологии, таких как реактивные и стресс-индуцированные расстройства, диагностическое мышление продолжало оставаться ориентированным на индивидуального пациента, что закреплено в логике МКБ-10/11 [11].

Фрагментация гуманитарного знания проявилась и на уровне языка описания. Психология, социология и психиатрия используют различные понятийные аппараты для обозначения феноменов, которые в реальной социальной жизни тесно переплетены. Такие понятия, как «идентичность», «тревога», «адаптация» или «дезадаптация», приобретают различные значения в зависимости от дисциплинарного контекста, что затрудняет кумуляцию знания и сопоставление эмпирических данных. В цифровую эпоху эта проблема усугубляется тем, что новые социальные феномены – сетевые сообщества, цифровые идентичности, алгоритмически формируемые поведенческие паттерны – не укладываются в традиционные категориальные схемы [12].

Особую роль в углублении кризиса фрагментации сыграли процессы цифровизации и глобализации. Они привели к размыванию границ между частной и публичной сферой, индивидуальным и коллективным, внутренним и внешним. Поведение человека в цифровой среде одновременно является выражением его индивидуальных психических особенностей, результатом групповых норм и следствием алгоритмического воздействия. Ни одна из существующих гуманитарных дисциплин не располагает инструментарием, позволяющим адекватно учитывать все эти уровни одновременно. Это приводит к тому, что анализ неизбежно редуцируется либо к индивидуальной психике, либо к социальным структурам, либо к технологическим факторам, в зависимости от исследовательской позиции [13].

В этом контексте становится очевидным, что фрагментация гуманитарного знания является не просто академической проблемой, но фактором, ограничивающим способность общества к самопониманию и саморегуляции. Отсутствие целостной модели социальной психики затрудняет разработку эффективных стратегий профилактики массовых психических расстройств, управления коллективными кризисами и минимизации деструктивных социальных процессов. Более того, данная фрагментация создаёт благоприятные условия для неконтролируемого применения технологий воздействия на массовое сознание, поскольку отсутствие единой научной рамки делает эти процессы малоосознаваемыми и слабо регулируемыми [14].

Именно в этом месте возникает необходимость принципиально нового синтеза, выходящего за рамки традиционной междисциплинарности. Социальная психоинженерия, как она будет развёрнута в последующих главах настоящей монографии, предлагает рассматривать психологическое и социальное знание не как совокупность разрозненных дисциплин, а как элементы единой системы, объединённой общей онтологией психической реальности. Такой подход предполагает отказ от редукционистских моделей и признание того факта, что социальная психика обладает собственными закономерностями, не сводимыми ни к индивидуальному сознанию, ни к социальным структурам в их классическом понимании.

Таким образом, анализ фрагментации психологического и социального знания позволяет сделать вывод о том, что кризис гуманитарных наук в эпоху цифровых обществ носит системный характер. Он требует не косметических методологических корректировок, а пересмотра фундаментальных оснований научного мышления о человеке и обществе. Подглава 1.1 тем самым подводит к следующему логическому шагу – анализу научной беспомощности гуманитарного знания перед массовыми процессами, который будет осуществлён в подглаве 1.2.

Литература

[1] Ясперс К. Общая психопатология / Пер с нем. М.: Практика, 1997. 1056 с.

[2] Freud S. Introductory Lectures on Psycho-Analysis. New York: Liveright, 1917.

[3] Durkheim É. The Rules of Sociological Method. New York: Free Press, 1982.

[4] Allport G. W. The Nature of Prejudice. Cambridge, MA: Addison-Wesley, 1954.

[5] МКБ-10: Международная классификация болезней (10-й пересмотр): Классификация психических и поведенческих расстройств: Клинические описания и указания по диагностике. – СПб.: «Адис», 1994. 304 с.

[6] МКБ-11. Глава 06. Психические и поведенческие расстройства и нарушения нейропсихического развития. Статистическая классификация. М.: «КДУ», «Университетская книга». 2021. 432с.

[7] Parsons T. The Social System. New York: Free Press, 1951.

[8] Kuhn T. S. The Structure of Scientific Revolutions. Chicago: University of Chicago Press, 1962.

[9] Arendt H. The Origins of Totalitarianism. New York: Harcourt, Brace & Company, 1951.

[10] Bourdieu P. Outline of a Theory of Practice. Cambridge: Cambridge University Press, 1977.

[11] Новицкий И. Я. Психический статус. Научно-практическое руководство по исследованию психического состояния. М., 2025. – 252 с.

[12] Giddens A. Modernity and Self-Identity. Stanford: Stanford University Press, 1991.

[13] Castells M. The Rise of the Network Society. Oxford: Blackwell, 2010.

[14] Han B.-C. Psychopolitics: Neoliberalism and New Technologies of Power. London: Verso, 2017.

1.2. Научная беспомощность перед массовыми процессами

Кризис гуманитарного знания в эпоху цифровых обществ проявляется не только в его фрагментации, но и в более глубокой проблеме – в неспособности существующих научных дисциплин адекватно описывать, объяснять и прогнозировать массовые социально-психические процессы. Под научной беспомощностью в данном контексте понимается не отсутствие эмпирических данных или исследовательских усилий, а структурное несоответствие между сложностью исследуемых явлений и методологическими инструментами, которыми располагают гуманитарные науки. Массовые процессы, охватывающие миллионы людей и разворачивающиеся в нелинейной цифровой среде, оказываются принципиально иного порядка, чем те объекты, для анализа которых формировались классические психологические и социологические теории.

Исторически гуманитарные науки развивались в условиях, когда массовые социальные явления были относительно медленными, локализованными и институционально опосредованными. Массовые движения, идеологии и коллективные настроения формировались через устойчивые каналы социализации – семью, образование, религию, государственные институты и традиционные медиа. В этих условиях социальные процессы поддавались ретроспективному анализу и теоретическому обобщению, а временной разрыв между причиной и следствием позволял выстраивать объяснительные модели постфактум [1]. Современная цифровая среда радикально изменила эту ситуацию, сделав массовые процессы быстрыми, флуктуирующими и слабо предсказуемыми.