Игорь Новицкий – Клиническая гипнотерапия. Теория, методология и практика в психиатрии и психологии (страница 22)
ОТДЕЛ II. НЕЙРОПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ И ПСИХОФИЗИОЛОГИЧЕСКИЕ ОСНОВАНИЯ ГИПНОЗА
Глава 4. Сознание и изменённые состояния сознания
4.1. Современные модели сознания
Переходя от методологических оснований к нейропсихологическим, важно подчеркнуть, что гипноз как клинический феномен неизбежно упирается в вопрос о природе сознания: что именно меняется в субъективном опыте пациента, какие регуляторные контуры «ослабевают» или, напротив, становятся более активными, и каким образом вербальное воздействие способно перестраивать восприятие, память, телесные ощущения и эмоциональные реакции. В современной науке сознание обычно рассматривается не как единая «субстанция», а как динамическая функциональная организация мозга, обеспечивающая субъективность, интеграцию информации и целенаправленную регуляцию поведения. При этом теоретические модели сознания развиваются в двух взаимодополняющих плоскостях: одни модели отвечают преимущественно на вопрос «какие нейронные механизмы делают информацию доступной для отчёта и контроля», другие – на вопрос «каким образом возникает феноменальная субъективность и чувство „переживания“» (Chalmers D.J., 1995; Dehaene S., 2014). Для клинической гипнотерапии, ориентированной на изменения симптома через управляемую перестройку внимания, ожиданий и саморегуляции, особенно значимы те модели, которые описывают границы между автоматическими и контролируемыми процессами, между локальной сенсорной обработкой и глобальной интеграцией, а также между рефлексивным самосознанием и имплицитными регуляторными системами (Posner M.I., Petersen S.E., 1990; Norman D.A., Shallice T., 1986).
Одним из наиболее влиятельных направлений является семейство теорий «глобального рабочего пространства», исторически восходящее к когнитивным моделям, где сознание понимается как ограниченный ресурс, обеспечивающий глобальный доступ к информации для множества специализированных подсистем. В классическом варианте сознательное содержание определяется тем, что оно «входит» в глобальное рабочее пространство, то есть становится широко доступным для памяти, речи, планирования и принятия решений (Baars B.J., 1988). Нейрокогнитивная версия этой модели, получившая известность как Global Neuronal Workspace, связывает сознание с быстрым распространением активности по фронто-париетальным и ассоциативным сетям, что обеспечивает переход от локальной обработки к интегрированному «глобальному вещанию» содержаний, доступных для отчёта и произвольного контроля (Dehaene S., Changeux J.-P., 2011; Dehaene S., 2014). Для гипноза эта перспектива особенно важна потому, что многие гипнотические эффекты можно описывать как управляемую селекцию содержаний, допущенных в «глобальный доступ», и как перенастройку критериев того, что будет признано значимым, истинным или субъективно обязательным. Клинически это проявляется в способности пациента переживать внушённое восприятие как «непосредственную реальность» и, напротив, снижать доступ некоторых сигналов (например, болевых) к уровню отчётного переживания, не обязательно выключая их первичную сенсорную обработку полностью (Kihlstrom J.F., 1985; Oakley D.A., Halligan P.W., 2013).
С другой стороны, глобальные модели сознания по своей природе тесно связаны с функцией отчётности и когнитивного контроля и нередко критически обсуждаются как описывающие, прежде всего, «доступное сознание», а не весь спектр феноменального опыта. В этой связи важное место занимает теория рекуррентной обработки, согласно которой сознательность может возникать уже на уровне повторных, рекуррентных взаимодействий сенсорных и ассоциативных областей, тогда как фронто-париетальная «глобализация» отражает скорее позднюю стадию, связанную с отчётом и задачами высокого уровня (Lamme V.A.F., 2006). Если принять такую перспективу, гипнотические феномены можно интерпретировать не только как манипуляцию «глобальным доступом», но и как изменение локальных рекуррентных циклов, то есть перестройку самой ткани восприятия и воображения, где внушение выступает как контекстный сигнал, задающий вероятностную структуру переживания. Для клинициста это важно тем, что гипноз нередко действует не через рациональное убеждение, а через изменённую субъективную очевидность образа, ощущения или смысла, что соответствует более ранним уровням перцептивной организации, чем дискурсивное мышление (Oakley D.A., Halligan P.W., 2013; Terhune D.B., Cleeremans A., Raz A., Lynn S.J., 2017).
Если глобальные и рекуррентные модели преимущественно отвечают на вопрос о «механизмах доступности», то теория интегрированной информации (Integrated Information Theory) делает акцент на количественной характеристике сознания как степени интеграции причинно-следственных взаимодействий внутри системы. Согласно этой логике, сознание соответствует структуре интегрированной информации, которую система способна генерировать «изнутри», а не просто обрабатывать входы и выходы; степень сознательности связана с параметром интеграции (Tononi G., 2004; Tononi G., Boly M., Massimini M., Koch C., 2016). В клиническом контексте IIT стимулировала исследования нарушений сознания, но для гипнотерапии её значение скорее концептуальное: она предлагает язык описания того, почему субъективный опыт не сводится к сумме модулей и почему изменение связности и интеграции между функциональными контурами может менять качество переживания. При этом практическое применение IIT к гипнозу остаётся дискуссионным, поскольку гипноз редко сопровождается грубым снижением уровня сознания; скорее речь идёт о перераспределении интеграции между системами внимания, самореференции, контроля и сенсорной модальности. Это заставляет рассматривать гипноз как тонкую реконфигурацию, а не как «отключение» сознания, и удерживать различие между уровнем бодрствования и содержанием переживания (Tononi G., Boly M., Massimini M., Koch C., 2016; Laureys S., Tononi G., 2009).
Другой крупный класс моделей сознания связан с идеей «высших порядков» (higher-order theories), где сознательное переживание понимается как результат того, что психическое состояние становится объектом метапредставления: мы не просто имеем восприятие, но «знаем», что мы его имеем, или представляем себе, что оно происходит у нас. Варианты этих теорий различаются по деталям, но общий тезис состоит в том, что феноменальность связана с рефлексивной структурой представлений, а не только с первичной сенсорной обработкой (Rosenthal D.M., 2005). Для гипнотерапии этот класс моделей важен тем, что гипноз способен влиять на метакогнитивные оценки: на чувство авторства действий, на уверенность в воспоминаниях, на интерпретацию телесных сигналов и на способность наблюдать психические процессы «со стороны». Клинически это особенно заметно в работе с тревогой и паникой, где изменение метапозиции по отношению к телесным ощущениям нередко является ключевым механизмом улучшения, а гипнотическое вмешательство может ускорять формирование новых метапредставлений о переживаниях как о переносимых и управляемых (Wells A., 2000; Lynn S.J., Kirsch I., Hallquist M.N., 2008). Одновременно именно здесь возникают этические и методологические риски, обсуждённые ранее: метапредставления о памяти могут становиться чрезмерно уверенными, если исследователь или терапевт не удерживает эпистемическую осторожность (Loftus E.F., 2005).
В последние десятилетия особое влияние на когнитивную науку и нейронауки оказала предиктивная парадигма, объединяемая термином predictive processing и связанная с принципом свободной энергии. В этой рамке мозг рассматривается как система, непрерывно генерирующая предсказания о причинах сенсорных сигналов и минимизирующая ошибки предсказания через обновление внутренних моделей или через действие, меняющее входные данные (Friston K., 2010; Clark A., 2013). Сознание в этом подходе обычно не редуцируется к одному механизму, но описывается как особый режим интеграции предсказаний и ошибок на разных уровнях иерархии, включая внимание как механизм «взвешивания точности» ошибок предсказания. Для гипноза данная модель даёт чрезвычайно продуктивный язык: внушение можно трактовать как контекстный сигнал высокого уровня, который изменяет априорные ожидания, а гипнотическая индукция – как процедура, меняющая распределение внимания и точности сенсорных ошибок. Тогда гипноаналгезия, например, может быть описана как перестройка ожиданий и приоритетов интероцептивных сигналов: не обязательно «выключить» ноцицепцию, достаточно изменить то, как система интерпретирует и приоритизирует сенсорные данные, чтобы субъективная боль существенно уменьшилась (Friston K., 2010; Seth A.K., 2013). В клинической практике такой взгляд помогает избегать мистификации гипноза: эффект рассматривается как управляемая когнитивно-перцептивная реконфигурация, где ключевую роль играют ожидания, внимание, контекст доверия и индивидуальные различия внушаемости (Kirsch I., 1999; Raz A., 2011).
Психологические и нейробиологические модели сознания также активно развиваются вокруг понятия «самости» и самореференциальной обработки. Исследования сетей покоя, прежде всего, default mode network, и их взаимодействия с исполнительными и сенсорными сетями привели к представлению о сознании как о динамическом балансе между самореференцией, внешним вниманием и контролем. Хотя сами по себе сетевые модели не являются полноценной теорией сознания, они задают важный эмпирический каркас: субъективное «я» и поток переживаний оказываются связанными с устойчивыми паттернами крупномасштабной координации (Raichle M.E., 2015). Для гипноза этот слой данных значим потому, что многие феномены гипнотического опыта включают изменения самореференции: чувство отстранённости, изменённое авторство действий, необычные переживания контроля, а также специфическую «погружённость» во внутренние образы при ослаблении внешней отвлекаемости. С точки зрения клиники это позволяет связать гипнотические техники с задачей мягкой перенастройки самофокусировки у пациентов с тревогой, депрессией и соматизацией, где дисфункциональные циклы самонаблюдения и катастрофизации играют патогенетическую роль (Beck A.T., 1976; Clark D.M., 1986). В диагностических терминах МКБ-10/11 важно различать терапевтически управляемые изменения самореференции и патологические диссоциативные феномены, поскольку последние могут входить в структуру диссоциативных расстройств и требовать иной клинической тактики.