Игорь Новицкий – Экзоспекция психики. Искусственный интеллект как внешний наблюдатель психического состояния человека (страница 6)
Пятое условие связано с институциональным и социальным контекстом. XXI век предъявляет к психиатрии требования прозрачности, доказательности и справедливости, которые усиливаются в публичной сфере и особенно в судебной практике. Судебно-психиатрическая экспертиза фактически является местом, где психиатрия вынуждена говорить языком, понятным правовым институтам: языком критериев, аргументации и проверяемых процедур. Однако интерспективная природа психиатрии делает этот перевод трудным. В условиях, когда разные комиссии могут давать различные заключения по сходным материалам, доверие к дисциплине становится уязвимым, а общественный запрос на стандартизацию усиливается. Параллельно развивается общий тренд на цифровую верификацию, когда решения в медицине и праве всё чаще требуют опоры на данные и на воспроизводимые методы. Экзоспекция появляется как ответ на этот запрос, но она может быть реализована только тогда, когда существует технологическая возможность для создания внешнего аналитического агента и инфраструктура, позволяющая собирать и хранить данные в защищённой и процессуально пригодной форме (Topol, 2019).
Шестое условие методологическое состоит в осознании того, что экзоспекция возможна лишь при сохранении чёткой границы между анализом и решением. История медицины показывает, что внедрение инструментов измерения приводит к изменению статуса врача не потому, что прибор «заменяет» клинициста, а потому, что он перераспределяет функции: прибор обеспечивает регистрацию и вычисление, врач – интерпретацию, клиническое суждение и ответственность. В психиатрии такая схема долгое время была невозможна, поскольку отсутствовал прибор, способный работать с психическими проявлениями. Современный ИИ потенциально заполняет эту нишу, но только при условии, что он будет рассматриваться как аналитический контур, а не как автономный субъект решения. Это принципиально важно и для клиники, и для экспертизы. Экзоспекция возможна именно сейчас потому, что одновременно возникла и возможность технологического анализа, и необходимость этико-правового разграничения ролей, сформулированная современной биоэтикой и правовой теорией ответственности (Beauchamp, Childress, 2019).
Наконец, экзоспекция становится возможной именно сейчас потому, что психиатрия накопила достаточный объём структурированного знания, которое может быть использовано для обучения и калибровки внешних систем. Нозологические модели МКБ-10/11, клинические руководства, стандартизированные интервью и психометрические инструменты создали метаязык, позволяющий описывать психические феномены в относительно устойчивых категориях. Психиатрия подготовила формальный каркас, на который могут быть наложены новые методы анализа. В этом смысле экзоспекция не является разрывом с традицией; она является её продолжением на новом уровне, где клинические категории и феноменологические описания становятся не только предметом человеческого понимания, но и объектом внешней аналитической обработки.
Таким образом, возможность экзоспекции определяется не одним фактором, а совпадением исторических линий: цифровизации жизненных процессов, роста объёма доступных данных, развития методов машинного анализа, изменения теоретического понимания психических расстройств, усиления общественного и правового запроса на воспроизводимость и, наконец, наличия классификационных систем, обеспечивающих язык и структуру для формализации. В этих условиях искусственный интеллект впервые получает шанс выступить как внешний наблюдатель психического состояния, а психиатрия – шанс дополнить интерспективную традицию экзоспективным контуром, способным повысить объективность и системность клинического и экспертного знания.
Цель настоящей монографии заключается в том, чтобы предложить научному и практическому сообществу концептуально строгую и клинически применимую рамку экзоспекции психики человека, понимаемой как внешний, формализованный и воспроизводимый режим наблюдения психического состояния, осуществляемый при помощи систем искусственного интеллекта. Эта цель включает одновременно теоретическое и практическое измерения. Теоретическое измерение связано с необходимостью описать экзоспекцию не как набор технологических инструментов, а как новый эпистемологический слой психиатрического знания, возникающий на границе клинической феноменологии, философии науки и современной вычислительной методологии (Jaspers, 1913; Kendell, 1975). Практическое измерение связано с задачей показать, каким образом экзоспекция может быть встроена в реальные процессы клинической диагностики, мониторинга и судебно-психиатрической экспертизы, не разрушая гуманистического основания дисциплины и не подменяя профессиональную ответственность врача и психолога алгоритмическими предписаниями (Beauchamp, Childress, 2019).
Постановка цели в таком двойном виде не является компромиссом между академическим и прикладным стилем; она отражает внутреннюю природу обсуждаемого предмета. Экзоспекция, будучи возможной именно благодаря техническому развитию искусственного интеллекта, неизбежно оказывается междисциплинарной. Она не может быть полноценно осмыслена в рамках только клинической психиатрии, так же как не может быть корректно внедрена, если рассматривать её исключительно как инженерную задачу без клинического и этического контекста. Поэтому монография изначально строится как единое пространство, где философские основания психиатрического знания и практические регламенты работы с данными связаны общей логикой: от анализа исторической зависимости психиатрии от интерспекции к формулированию требований к внешнему наблюдателю и далее к описанию того, как этот наблюдатель может работать с различными классами расстройств и с наиболее ответственными областями практики.
Задачи настоящей работы определяются тем, что сама возможность экзоспекции предъявляет к психиатрии и психологии новые требования. Во-первых, необходимо прояснить, что именно в психиатрии следует понимать под субъективностью и почему эта субъективность является системной, а не случайной. Это требует обращения к феноменологическим основаниям психопатологии, к истории классификаций и к проблеме воспроизводимости клинических решений, включая различия в диагностике при использовании одних и тех же критериев (Jaspers, 1913; Spitzer, 1983; First, 2014). Во-вторых, требуется определить экзоспекцию как понятие, отделив её от близких терминов, которые существуют в психиатрии и цифровой медицине: мониторинга, объективизации, поведенческого анализа, психометрии, цифрового фенотипирования. Если экзоспекция будет понята лишь как технологический мониторинг, она утратит свой методологический смысл; если же её трактовать как универсальную замену клиническому пониманию, она превратится в идеологию. Поэтому задача состоит в том, чтобы дать экзоспекции определение, которое одновременно является строгим и ограничивающим, то есть таким, которое фиксирует границы применимости подхода (Insel, 2017).
В-третьих, необходимо описать требования к экзоспективному субъекту и обосновать тезис о том, почему человек в принципе не может быть внешним наблюдателем психики другого человека в строгом смысле. Это не означает отрицания клинической эмпатии; это означает признание того, что эмпатия и интерпретация неизбежно включают субъективные фильтры, тогда как задача экзоспекции состоит в создании воспроизводимого аналитического контура. Здесь задача монографии заключается в том, чтобы объяснить, почему отсутствие психики у ИИ при всех рисках алгоритмических смещений является эпистемологическим преимуществом, и почему именно в этом смысле ИИ способен выступать как внешний наблюдатель, а не как «врач-заменитель» (Bishop, 2006; Topol, 2019).
В-четвёртых, требуется рассмотреть вопрос о данных и о том, какие формы наблюдаемого фенотипа психики действительно могут быть использованы для экзоспекции. В психиатрии данные всегда были смешанными: субъективный отчёт пациента, наблюдение врача, описания родственников, анамнестические сведения, результаты психологических тестов, иногда лабораторные и инструментальные показатели. XXI век добавляет к этому цифровые и физиологические маркеры, позволяющие наблюдать динамику поведения, речи, сна и активности. Однако превращение этих сигналов в клинически релевантные показатели требует строгого отбора, операционализации и критического анализа, иначе экзоспекция рискует стать набором произвольных корреляций. Поэтому задача состоит в том, чтобы не только перечислить потенциальные источники информации, но и показать, как они должны быть методологически встроены в клиническую рамку и соотнесены с нозологическими моделями МКБ-10/11.
В-пятых, необходимо продемонстрировать применимость экзоспекции на уровне ключевых групп психических расстройств и психологических проблем. Для этого требуется связать обсуждение экзоспективных признаков с клиническими феноменами, с динамикой состояния и с практическими задачами диагностики и мониторинга. При этом монография сознательно ориентируется на то, чтобы не противопоставлять экзоспективный подход существующим диагностическим системам, а использовать их как язык и каркас, который может быть усилен внешней аналитикой. Такая позиция принципиальна: экзоспекция должна усиливать клиническую применимость МКБ-10/11, позволяя более строго фиксировать динамику и структуру феноменов, но не претендуя на немедленную замену классификационного мышления (First, 2014; World Health Organization, 2019).