Игорь Новицкий – Экзоспекция психики. Искусственный интеллект как внешний наблюдатель психического состояния человека (страница 5)
Ещё один аспект кризиса связан с изменением самого объекта наблюдения. XXI век характеризуется радикальным усложнением социальной среды, ускорением информационных потоков, цифровизацией коммуникации, ростом тревожности, изменением семейных и трудовых структур. Психические состояния всё чаще формируются в динамике, на фоне постоянного стресса, с высокой коморбидностью и изменчивостью симптоматики. В такой реальности единичное клиническое обследование становится менее информативным, а необходимость мониторинга и анализа динамики возрастает. Однако человеческий наблюдатель ограничен по объёму удерживаемых данных, по возможности длительной фиксации параметров и по способности интегрировать многочисленные разнородные сигналы в единый вывод. Клинический опыт остаётся решающим, но он неизбежно фрагментарен по отношению к многомерной динамике современного пациента. Здесь возникает новая форма субъективности: не только личностная, но и когнитивная, связанная с ограничениями человеческой обработки информации и с тем, что сложность клинических случаев превышает естественные возможности наблюдателя (Kahneman, 2011).
Таким образом, кризис субъективной психиатрии в XXI веке проявляется не в том, что психиатрия «ошибочна» или «ненаучна», а в том, что её традиционный режим познания сталкивается с новой реальностью – социальной, юридической, эпистемологической и технологической. Психиатрия оказывается перед необходимостью либо защищать интерспективную традицию как единственно возможную, либо признать её пределы и дополнить её внешними инструментами, способными повысить воспроизводимость, прозрачность и проверяемость клинических и экспертных решений. В этом месте и возникает ключевой тезис настоящей работы: если психиатрия хочет сохранить гуманистический характер и одновременно приблизиться к стандартам зрелой науки, ей требуется новый слой познания, не отменяющий клинического контакта, но вводящий внешний аналитический контур. Экзоспекция предлагается как понятие, способное описать этот слой и сделать его предметом методологии, научной дискуссии и практического внедрения.
Экзоспекция в дальнейшем будет рассмотрена как ответ на кризис субъективности не в смысле устранения человека из психиатрии, а в смысле изменения архитектуры психиатрического знания. Клиническая психиатрия и психология сохраняют свой предмет – человеческое страдание и его смысл, – однако дополняются инструментом, который способен видеть структуру и динамику психического состояния без тех искажений, которые неизбежны для человеческого наблюдателя. Этот поворот не является случайным и не может быть редуцирован к «моде на искусственный интеллект». Он обусловлен внутренней логикой развития психиатрии, её неизбежным движением от описания к измеримости, от индивидуального опыта к проверяемой системе, от неполной воспроизводимости к стандартизируемой аргументации. Если этот переход не будет осуществлён в научной и этически контролируемой форме, то психиатрия рискует оказаться объектом внешней критики и регуляции, которые могут быть менее компетентны и менее гуманистичны, чем сама психиатрия. Поэтому вопрос об экзоспекции является не только научным, но и профессионально-историческим: он касается того, сможет ли психиатрия сохранить свой статус дисциплины, отвечающей одновременно требованиям науки, морали и права.
Экзоспекция как эпистемологическая возможность не могла возникнуть в произвольный исторический момент. Её появление обусловлено совпадением нескольких линий развития, которые в предыдущие эпохи существовали раздельно и потому не могли сложиться в новую методологию. В XIX и большей части XX века психиатрия была вынуждена оставаться интерспективной не потому, что клиницисты не осознавали ограничений субъективного подхода, а потому, что не существовало внешнего наблюдателя, который мог бы выполнять функции, аналогичные измерительному прибору в естественных науках. Можно сказать, что психиатрия исторически находилась в положении дисциплины, где «прибор» совпадает с наблюдателем, а наблюдатель является носителем тех же классов искажений, что и исследуемый объект. Это обстоятельство в классической феноменологической традиции было признано как неизбежность: психическое подлежит описанию, пониманию и интерпретации, но не прямой регистрации (Jaspers, 1913). Тем не менее, именно XXI век делает возможным иное положение дел, поскольку формируются условия для появления внешнего аналитического агента, не являющегося носителем психики и потому способного действовать как экзоспективный контур.
Первое условие этой возможности связано с преобразованием самой среды данных. Психиатрия прошлого века опиралась главным образом на клиническую беседу, наблюдение в стационаре, данные анамнеза и редкие лабораторно-инструментальные исследования, которые носили преимущественно исключающий характер, помогая дифференцировать психические расстройства от соматоневрологических причин. Сегодня жизнедеятельность человека всё чаще сопровождается цифровыми следами: ритмы сна и бодрствования, двигательная активность, характер коммуникаций, вариативность поведения, изменения темпа речи и даже элементы социальной динамики могут быть зарегистрированы, пусть и с разной степенью точности, в непрерывном временном режиме. В медицине это явление уже привело к переходу от эпизодического измерения к мониторинговому, когда состояние понимается как динамический процесс, а не как снимок в момент обследования (Topol, 2019). Для психиатрии этот переход имеет принципиальное значение: психическое состояние по самой природе является динамическим, контекстным и чувствительным к времени, а потому наблюдение в форме непрерывных или повторяемых измерений теоретически лучше соответствует объекту, чем единичное клиническое интервью.
Однако само наличие данных ещё не делает возможной экзоспекцию. Второе условие связано с развитием методов, способных интегрировать многомерные и разнородные сигналы в связную модель. Психиатрическое знание традиционно строилось как качественная интеграция: врач объединяет отдельные симптомы в синдромы, учитывает личность, контекст, динамику, сопоставляет их с нозологическими рамками МКБ-10/11 и формирует клинический вывод. Этот процесс требует одновременного удержания множества параметров, что неизбежно ограничено когнитивными возможностями человека. Психиатрическая субъективность в XXI веке во многом становится не только личностной, но и когнитивной, поскольку сложность реальных случаев, коморбидность и объём информации всё чаще превышают то, что может быть интегрировано без потерь и искажений (Kahneman, 2011). Именно здесь развивается роль вычислительных методов: машинное обучение и вероятностное моделирование способны удерживать высокоразмерные пространства признаков и строить модели, обнаруживающие устойчивые закономерности там, где человек вынужден опираться на эвристики (Bishop, 2006).
Третье условие связано с концептуальным изменением в понимании психических расстройств. В конце XX и начале XXI века в психиатрии постепенно укрепляется подход, в рамках которого психические расстройства рассматриваются не только как дискретные нозологические сущности, но и как динамические состояния, возникающие на пересечении биологических, психологических и социальных факторов. Эта тенденция выражена как в развитии нейронаук и когнитивной психологии, так и в становлении computational psychiatry, стремящейся связать клинические феномены с формализуемыми механизмами, пусть и на уровне моделей, а не окончательных доказательств (Friston, 2010; Huys, Maia, Frank, 2016). МКБ-11 в ряде разделов усиливает акцент на клинической применимости, функциональной оценке и контекстной трактовке расстройств, что в целом согласуется с идеей, что диагноз является не только ярлыком, но и моделью состояния, необходимой для прогнозирования и выбора вмешательства. Экзоспекция становится возможной именно на фоне такого понимания психики как системы, поскольку внешний наблюдатель по определению лучше работает с системами, динамикой и вероятностными зависимостями, чем с уникальными «случаями» в феноменологическом смысле.
Четвёртое условие – технологическое, но его значение выходит за рамки техники. Развитие искусственного интеллекта, особенно методов глубокого обучения и современных архитектур обработки языка, речи и изображений, создаёт возможность анализа тех аспектов психики, которые исторически считались исключительно качественными. Речь, нарратив, связность мышления, просодия, динамика диалога – это те области, где психиатрия традиционно опиралась на клиническую интуицию и феноменологическое описание. Однако современные модели обработки естественного языка и аудиосигналов позволяют выделять структурные признаки, измерять их устойчивость и изменения во времени, сопоставлять их с клиническими профилями и использовать как элементы вероятностной оценки состояния (Insel, 2017). Важно подчеркнуть, что речь не идёт о «прочтении мыслей» или прямом доступе к переживанию. Речь идёт о том, что внешние проявления психического процесса могут быть представлены как данные, а данные – как объект формализованного анализа. Именно этот переход от качественного впечатления к формализуемым паттернам делает возможным новый режим наблюдения, который в данной книге обозначается как экзоспекция.