Игорь Никулин – Искатели приключений. (страница 57)

Напарник его прибавил газу, направляя лодку к месту падения, над которым кружили потревоженные чайки. Подплыв поближе, они никого на поверхности не увидели, вода еще не успокоилась и продолжала бурлить. Потом из пучины сгорбленной спиной всплыл человек, и так и остался покачиваться на волнах, широко раскидав руки.

— Вытаскиваем его! — засуетился косматый, перегнувшись через борт и ухватывая человека за мокрую куртку.

Торопясь, чтобы не захлебнулся, Андрео перевернули на спину, и его мертвые, распахнутые от предсмертного ужаса глаза слепо уставились в лазурное без единого облачка небо. Косматый осел на борт и, поминая всех святых, торопливо сотворил крест.

Васильев плечом навалился на дверь и, преодолевая сопротивление ветра, с трудом затворил ее. Бурный поток воздуха, завихрявший по салону, тут же иссяк, что, впрочем, не решало дела по существу — самолет продолжал свое падение. Удерживаясь за кресла, чтобы не загреметь, он пробрался в кабину, занял кресло и растеряно огляделся, не зная, за что хвататься. Это лишь в кино все просто, когда впервые взявший штурвал лихо пилотирует, а потом и сажает лайнер, ни черта в том не соображая, на одних подсказках диспетчеров и Вышки. Так, может быть, сумел бы долететь и Васильев, да вот беда, не было у него в данную минуту советчиков, не считая спросонья ерзавшего в кресле слева летчика.

Штурвал дергался как живой, самолет входил в штопор, стремительно теряя высоту. А до океана были считанные сотни метров, стрелка высотомера с бешенной скоростью крутилась назад, приближаясь к трагическому нулю, за которым последует удар о воду и конец…

Взявшись обеими руками за штурвал, Васильев чувствовал себя не лучше неопытного ездока, пытавшегося совладать с необъезженным, диким жеребцом. Штурвал, как узда, норовил выскочить из потных ладоней, не подчиняясь ему, а сам скакун мотал взмыленной мордой, вставал на дыбы, но никак не воротил в нужную сторону, чтобы снять опаснейший правый крен.

Оставив управление, с которым было не совладать, Васильев перевесился с кресла и затряс за плечо летчика. Тот никак не реагировал на тряску, и даже стукался головой об пластиковую обшивку, но в себя не приходил.

— Да очнись же! — с отчаянием просил Васильев. — Слышишь?..

Летчик промычал что-то нечленораздельное, зашевелился, и, как это обычно делают пьяные, когда их пытают не вовремя разбудить, сделал вялую попытку отмахнуться от него.

— Просыпайся!!! — затормошил его Васильев с удвоенной силой.

Драгоценные, ценою в жизнь, секунды таяли и таяли, уменьшая шансы на спасение. Васильев, моля бога о чуде, залепил летчику пощечину, другую, третью, четвертую. Лишь с пятой плюхи Сэм Батлер разлепил мутные глаза, еще толком не соображая, где находится и что вокруг происходит.

— Friend!.. — воскликнул Васильев обрадовано и полез из своего кресла, уступая место ему. — Мы падаем! Сделай же что-нибудь!..

Способность контролировать ситуацию быстро возвращалась к Батлеру. Не слушая, чего ему говорят, и только видя надвигающуюся с катастрофической быстротой поверхность океана, он отстранил Васильева и, еще не заняв своего места, поворотом штурвала, вывел самолет из крена. Дикий мустанг, галопом скакавший навстречу гибели, попав к маститому наезднику, нехотя смирился с участью, подчиняясь малейшему его движению.

Линия горизонта на приборе постепенно выравнивалась, а стрелка высотомера остановилась на отметке «13».

Оставив пилота в кабине, Васильев выбрался в салон, сел перед креслом, в котором в неудобной позе полулежала Ирина, и стал будить ее. После мягкой встряски, она глянула на его еще через поволоку.

— Володя… — прошептала она, а потом обняла его.

— Все хорошо! — с торопливостью сказал он, чмокнул наскоро в висок и принялся требушить за остальных.

— Летим? — разминая ладонью отекшее лицо, посмотрел в иллюминатор профессор. — Но куда? — недоумевал он.

— Домой, Виктор Александрович! Домой! — не скрывал своей радости Васильев.

— А как же они нас отпустили? — не брал вдомек Родригес, тоже еще мутный от действия наркотика.

— Кто бы нас отпускал? Сопровождающего снарядили, какую-то гадость хотели сделать…

— Где он?

— Кто? — переспросил с сияющими глазами Васильев. — Тот, который с нами летел?.. Понимаешь, он оказался без билета. Пришлось его высадить.

— На лету? — не поверил Борисов, вылезая в проход между креслами.

— Он, правда, не хотел, — сделал смущенное лицо Васильев. — И даже сопротивлялся. Кстати вот, — он нагнулся к ножкам кресла, поднимая валявшийся нож. — Кажется, уходя забыл свою вещицу.

— Дай-ка сюда, — попросил его полковник, протягивая руку, забрал нож, провел ногтем по острым колючим зубчикам с тыльной стороны лезвия.

— Так это же вроде бы твой, Санчес! — удивленно сказал Борисов, признав в находке десантный нож, утерянный, казалось, безвозвратно при пленении у входа в пещеру. — Ты смотри как в жизни бывает… Не зря говорят, не трогай чужого.

Чехла от него у полковника не было, он остался на поясе вывалившегося за борт и ныне уже покойного Андрео Дуарте. Тогда полковник заткнул нож за ремень и, оставив честную компанию, отправился к летчику.

В кабине все шло не так гладко, как думалось. Родригес сразу усек прерывистый гул мотора, который то работал полнокровно, то вдруг сбивался с ритма, чихал и схватывался снова.

— Что такое? — наклонившись к Батлеру, напряженно смотрящему на приборы, спросил он.

— Керосин… У нас не остается горючего…

Стрелка на топливном датчике нервно подрагивала у нулевой отметки, сигнальная красная лампочка предупреждающе мигала.

— На сколько нам его хватит? — спросил полковник, уде догадываясь, в чем скрывался поистине зловещий замысел Крафта.

— Не насколько!.. — в сердцах ответил Сэм. — Пусты оба бака. Куда делась горючка, ума не приложу. Я же перед вылетом заправлялся под завязку!..

— Тогда… так. Как долго ты сможешь удерживать самолет?

Батлер пожал плечами, снова глянул на мигающий прибор.

— Понятия не имею. Пять, ну максимум десять минут.

— Придется садиться! У тебя спасательные жилеты есть?

— Там, — повернувшись к проходу, махнул пилот в направлении хвостового отсека. — Даже надувной плот… На ящике написано…

— Держись! — полковник ободряюще хлопнул его по плечу и ушел в салон.

Контейнер со спасательными плавсредствами он нашел без труда, и, боясь сглазить удачу, вскрыл защелки. В разделенном перегородкой на две секции ящике хранились сдутый и свернутый в несколько слоев плот и аккуратно сложенные стопкой пенопластовые, обшитые оранжевой материей, жилеты.

Но плот был приведен в негодность, чья-то шкодливая рука, повинуясь приказу Крафта, порезала резину. Залатать порез не было ни времени, ни подручных средств. Зато жилеты оказались вполне пригодны; вытащив верхний, полковник внимательно оглядел его со всех сторон и бросил друзьям.

— Одевайте!.. Придется прыгать! — и он кинул второй жилет Глории.

— Но зачем? — с надрывом в голосе выкрикнул Васильев.

— Да затем, что у самолета слито горючее. Он скоро упадет…

— Еще не легче! — пробормотал, опускаясь невольно в кресло, профессор.

— У нас мало времени, — поторапливал Родригес, бросая им все новые и новые спасательные жилеты.

Стрелка на датчике топливного бака уже не дрожала, а мертво лежала на нуле. Светодиод не мигал, беспрестанно горел. Керосин не поступал в мотор по топливным артериям, и он, задыхаясь, тянул из последних. Когда же и эти последние капли иссякли, в кабине сделалось тихо. Винт сделал несколько быстрых кругов, замедляя движение, и замер окончательно. Самолет планировал с высоты сотни метров.

Но не это обстоятельство коренным образом меняло ситуацию, а новая напасть, свалившаяся на Батлера. Под кожухом вдруг полыхнуло, и жадные, дымные языки огня, выбиваясь на обшивку, потянулись к колпаку кабины. Заверещала противопожарная сигнализация, оповещая о возгорании в моторном отсеке. Самолет клюнул носом и, отказав слушаться, устремился вниз.

— Ну, милая, выручай!.. — молил Батлер машину, точно живое существо, способное его услышать, и тянул штурвал на себя, пытаясь выровнять снижение.

Машину охватила тряска, игрушечный утенок раскачивался на шнурке, пялясь на посеревшего пилота своими глупыми, вечно улыбающимися глазенками.

— Прыгайте! — завопил Сэм, оборачиваясь в салон. — Иначе мы все погибнем!

— Я так не могу! — трясла головой Ира, на которой Васильев застегивал, подгоняя по размеру, ремешки спасательного жилета. — Я не буду прыгать!.. Я боюсь…

— Не паникуй, — увещевал он ее, хотя у самого поджилки тряслись мелкой дрожью. — Я буду с тобой, рядом…

Ветер нахлестами врывался в салон, отталкивая людей прочь от распахнутой двери.

— Надо, милая… — уговаривал подругу Васильев, но она, упираясь всем телом, не смела ступить к краю.

— Не-ет!.. — она почти визжала, вырываясь из его рук и царапаясь ногтями. — Я не могу!..

Васильев беспомощно оглянулся, встретившись взглядом с Родригесом, и тот ему слегка, с намеком, кивнул. Раздумывать было некогда. Не давая девушке опомниться, ее силой подвели к краю. Ира сопротивлялась так, будто ее тащили на эшафот, и упиралась в проем обеими руками.

— Володя!!! — взвизгнула тонко она, озираясь, и тогда полковник, понимая чувства Васильева, как и то, что промедление смерти подобно, подтолкнул ее.