Игорь Николаев – Высокое Искусство (страница 90)

Она помнила, с какой легкостью рыцари разметали, передавили толпу. Очевидно здесь так просто не выйдет, однако... Для размышлений над «однако» времени уже не осталось. Барабаны ударили особенно громко, сменив ритм, и колонна остановилась. Процесс был не мгновенный, понадобилось две-три секунды, чтобы все выполнили команду, строй чуть сбился, однако из-за этой паузы целеустремленность и согласованность действий организованного множества солдат показалась еще более впечатляющими. Колонна выровнялась и как-то уплотнилась, словно каждый боец стал ближе к товарищам. Огромный «дикобраз» встопорщился, оружие над строем поднялось вертикально, как готовые к бою иглы или щетина мяура перед охотничьим броском. Первые ряды не то пригнулись, не то опустились на колено, выставив перед собой алебарды.

- Ну, понеслось... - выдохнул кто-то за спиной.

Сначала выпустили снаряды арбалетчики и лучники. Сразу, как по команде, которую Елена наверное просто не расслышала. На таком расстоянии и по столь крупной мишени промахнуться было невозможно, так что вопрос заключался в том, кого защитят доспехи, а кому не фартанет. Мгновением позже стальной «гвоздь», набравший основательный разгон, влетел в плотную массу пехоты, круша выставленные алебарды. Грянуло так, что Елена чуть не закрыла уши. Металлический звон пошел гулять меж берегами, отражаясь от стен домов с плотно закрытыми ставнями – кажется, никто из окрестных жителей не хотел получить шальную стрелу в окно.

Колонна дрогнула, подалась назад. Судя по всему, первые две шеренги полегли сразу, но плотный строй удержался. С минимальной задержкой - не больше удара сердца - поднятые алебарды следующих рядов опустились, заработали как стальные цепы, выколачивая искры из стальной брони. Вместе с железным грохотом к темнеющему небу вознесся единый ужасающий вопль. Кричали люди, а также страшно - совсем по-человечески - кричали раненые звери. Один из коней встал на дыбы, молотя передними ногами. Точный удар копытом швырнул через парапет алебардиста, тот с воплем канул в стылую воду и сразу пошел на дно. Пехота ожесточенно молотила жандармов, пыталась подрезать косами лошадиные ноги. Всадники яростно отбивались, крестя на все стороны топорами, булавами. Гул стоял как в хорошей кузнице. Вопили раненые и умирающие, ржали дестрие, однако все остальные дрались молча. Ни единого выкрика, проклятия, даже какого-нибудь «ту-хума».

Лучники дали второй залп, вроде бы в кого-то попали. Жандарма на левом фланге притиснули к ограждению, засыпали частыми ударами. От брони отлетали какие-то мелкие части, украшения, однако сталь держалась. Наконец удачливый алебардист попал в шлем, сорвав длинное забрало, похожее на птичий клюв. С такого расстояния было непонятно, пробит шлем или нет, но воин в седле мотнулся куклой, безвольно опустил руки, выронив шестопер. Дальше его смели с коня, отправив вслед за утонувшим пехотинцем.

- Мерки тонут, - печально сказал бретерский слуга и то были его первые слова, которые услышала Елена.

- Не пропадет, - философски заметил довольно-таки общительный Кадфаль. - Бронелоб тяжелый, сразу на дно пошел. Потом вернутся и достанут сетями.

- Вода ледяная, - скептицизм меченосца не спешил рассеиваться. - И течение.

- За такой доспех, - фыркнул Кадфаль. - Рискнут. Тем более вода спала, течение слабое и далеко не уволочет.

Искупитель и слуга затеяли негромкий спор на тему того, имеет ли смысл привлекать к тралению дна местных за копеечку малую. Тем временем быстротечная схватка подошла к завершению. Кавалерия пехоту сбить не сумела, увязла в рукопашной, где на каждого рыцаря пришлось по десятку алебард. Второго повалили вместе с конем, третьего вышибли из седла, освобожденный дестрие с диким ржанием замолотил копытами, будто мстя за поверженного хозяина. Только сейчас пехотинцы начали орать с нескрываемым триумфом. Когда пал четвертый, двое оставшихся конников попробовали спастись, выйдя из боя. Один каким-то чудом сумел развернуть коня посреди моста, среди трупов, на скользящих в крови подковах. Умчался так, словно за ним гнались все черти ада, бросил оруженосцев на посту. Второй замешкался и его стащили на землю крючьями, замелькали боевые молоты. Судя по душераздирающим воплям и жестяному скрежету, доспех сыграл против хозяина, не позволив умереть слишком быстро. Последним пал конь, и мост освободился.

«Копья», не участвовавшие в баталии, сделали третий залп, но как-то слабенько, вразнобой и без энтузиазма. Стальная колонна двинулась вперед, как орда муравьев, переползающая через тела закусанных насмерть жуков. Среди оруженосцев и стрелков на посту образовалась суета, кто-то ударился в бегство сразу, некоторые выстрелили еще по разу и бежали уже потом. Самый храбрый попробовал остановить коллег, но безуспешно. Крича вслед трусам какие-то проклятия, он потряс кулаком в железной перчатке, а затем, после недолгого колебания развернулся и пошел навстречу стальной гусенице. Один, с двуручным полэксом, напоминающим гибрид топора и альшписа.

- Ну и дурак, - сказал кто-то из наемников. Насильник и Кадфаль синхронно качнули головами в молчаливом согласии. Однако спустя пару мгновений тощий копьеносец добавил. - Жаль. Храбрый был воин.

Он говорил о смельчаке в прошедшем времени. Глядя на марширующую пехоту даже Елена, далекая от войны, согласилась с этим. Храбрец встал на пути лавины, занеся топор. Первый ряд колонны слаженно выбросил вперед алебарды, сбив с ног воина. Был ли он еще жив, осталось неизвестным, затем шагающая волна накрыла упавшего.

- Хороший размен, - прокомментировал Насильник. - Очень хороший!

Елена с удивлением отметила, что в целом группа вполне согласна - не меньше двух десятков пехоты на пять кавалеристов плюс один спешенный латник это «очень хорошее» соотношение. И опять вспомнила разгон толпы, в ходе которого пара всадников даже латы не поцарапала.

Гусеница, тем временем, перешла мост, повалила мимоходом шатер и двинулась дальше по улице, распугивая припозднившихся горожан. «Хвост» чуть растянулся, несколько пехотинцев отстали, передав оружие впереди идущим. Отставшие деловито побросали в реку оставшиеся трупы жандармов и пустились догонять товарищей, захватив осиротевшего коня, единственного кто выжил. На группу вооруженных людей поодаль никто из пехотинцев внимания не обратил, видимо, не сочтя угрозой.

- Без арбалетчиков, без телеги с лекарем, своих мертвецов не подбирают, заботятся лишь о богатых трофеях, - задумчиво проговорил Насильник. - Странные дела. Или дурни какие-то, или парни очень спешат к месту сбора.

- Они в городе, но ведут себя как в дальнем и тяжелом походе, - заметил слуга. - Как на войне.

- Значит, времени почти не осталось, - сказал Раньян и приказал. - Через мост, вперед!

- Ты обещал, - напомнила лекарка.

- На той стороне объясню. Торопитесь! Успеем перейти.

Крови было на удивление немного, большая часть осталась под одеждой и доспехами, впиталась в стеганки и толстые подшлемники. Но все же ее оказалось достаточно, чтобы Елена стиснула зубы, перешагивая через трупы, стараясь не ступить в темно-красные, почти черные брызги. Конечно, избежать этого не удалось, и ботинки неприятно проскальзывали. Почти все мертвецы были жутко изувечены, оружие кавалеристов и копыта дестрие наносили впечатляющие раны. Однако тела пехотинцев выглядели не страшно, скорее жалко и нелепо, словно разбросанные в беспорядке куклы с веревочными суставами, что гнутся во все стороны. Елена отметила, что у нескольких мертвых горцев имелись следы от кинжалов - раненых добивали уколами в нижнюю челюсть, чтобы граненый клинок прошел сквозь небо в мозг. Наверное, «тяжелые», которым было уже не помочь.

Улицы вымерли, боязливо притаились за плотно затворенными ставнями, за обитыми бронзой дверями и засовами. Где-то поодаль уперся в низкие тучи столб черного дыма. За спинами бился отсвет желтого, едва заметный над крышами, видимо, дом Баалы как следует разгорелся. Солнце село, окрасив на прощание темное небо акварельно-мягким оттенком багрового. Воздух был холоден и почти неподвижен, несмотря на близость реки.

Они перешли мост, двинулись вдоль забранного в гранит берега. Когда Елена окончательно потеряла терпение, Раньян заговорил, быстро и в то же время деловито, как человек, привыкший излагать суть вещей предельно лаконично и ясно. А может просто репетировал слова, кто знает.

Действительно, Рутьер с Пустошей явился в Город отнюдь не за головой Хель. Ему заказали некую работу, для которой требовалось незаметно проникнуть в один из дворцов Старого Города. Проблема заключалась в том, что сделать это, не привлекая внимания стражи, можно было только через подземный ход, который...

- Поняла, - сморщилась Елена, будто укусила незрелый лимон. - Теперь поняла...

Теперь все, шаг за шагом, становилось на свои места!

Раньян был уверен, что легенда не лжет, и тайный ход существует - тоннель, проложенный в незапамятные времена от дворца (который тогда еще не стал подземным) в Старый Город. Забытый, таинственный - и, по-видимому, взаправду существующий. У бретера имелся чертеж, извлеченный из бог знает каких архивов. Был подкупленный стражник, скорее всего не один, согласный за головокружительную сумму тайно пропустить в подземную тюрьму небольшую группу. Были наемники, готовые к любому риску. Однако тоннель, судя по чертежу, брал начало среди нижних уровней подземной тюрьмы, во тьме старого лабиринта, куда не было дороги посторонним, и несведущий человек заблудился бы сразу. Требовался проводник, найти которого по-настоящему быстро не представлялось возможным. И тут, в беседе с Чертежником, случайно всплыло место работы ученицы Люнны-Хель...