Игорь Николаев – Высокое Искусство (страница 4)

Новый стук кольца. Зеленоватые хлопья попадали на выложенную плоскими камнями площадку, что заменяла дому крыльцо, так что на этот раз металл прозвучал вполне громко и отчетливо.

Стук, стук, стук.

И снова ничего не произошло. Елена терпеливо ждала. Солнце садилось, на улицу легли долгие мрачные тени, ощутимо повеяло холодным ветерком. Спиной, затылком, всей кожей женщина чувствовала скрытые взгляды из каждой щели, дырки от сучка. За ней наблюдали и весьма внимательно, поэтому Елена порадовалась, что кожаная сумочка-кошель надежно скрыта под плащом и не мозолит чужие глаза.

Наконец за дверью послышался какой-то шум, слабо идентифицируемый из-за толщины досок, но свидетельствующий о некой жизни по ту сторону. С громким стуком отворилось маленькое, забранное частой решеткой окошечко на уровне лениных ключиц. Окошко больше всего походило на бойницу, расстояние меж прутьев отлично подходило, чтобы пропустить изнутри арбалетную стрелу. Лена сглотнула, понимая, насколько она сейчас открыта и уязвима.

- Чего надо? – глухо спросили изнутри. Голос был какой-то невыразительный, как лист, что полежал на сырой земле и потерял все цвета, а равно и перепонки между жилками.

Елена склонилась ниже, так, чтобы ответ не ушел далее решетки.

- Я ищу господина Фигуэредо по прозвищу «Чертежник», - сказала она.

Пауза длилась с полминуты, может и дольше.

- А зачем? – недовольно и подозрительно вопросил бесцветный невидимка.

Елена задумалась, перебирая варианты ответа. Все ее фантазии об этом разговоре, так или иначе, крутились вокруг личной встречи с неведомым Чертежником. Беседа с пустотой, которая к тому же могла в любой момент закрыться на замок, не предусматривался, и женщина плохо себе представляла, что здесь нужно сказать.

- Меня послал Венсан Монгайяр, - она все же решилась взять быка за рога.

И снова пауза, но … теперь казалось, что по ту сторону оконца сгущается недовольное подозрение.

- Ничего про такого не знаю, - отрезал голос, и бойница с лязгом затворилась. Прогремел засов, и Лена осталась перед наглухо запертой дверью, как перед неприступным замком.

- Э-э-э … протянула она, не в силах поверить, что на этом все закончилось, и слушателей больше нет.

- Черт тебя дери! - сказала Елена затем, уже с куда больше выразительностью.

Вечер подкрадывался все быстрее и откровеннее. Фонарный свет уже решительно побеждал угасающее солнце, через несколько минут из-за высоких крыш появится и огромная бледная луна. Елена отчетливо поняла, что шансы провести первую ночь в Городе на улице совсем не иллюзорны, можно даже сказать, очень велики. И это было без преувеличения страшно, учитывая взгляды, которые ползали по телу, будто щупальца. Лена физически ощущала, как невидимые наблюдатели измеряют и взвешивают профит, который можно с нее получить.

И это, черт возьми, почти благополучный квартал, а что же творится в местных трущобах и гетто? И как она станет различать местные районы? Сейчас женщина понимала, что это было не слишком разумно – переться в Город на ночь глядя. Вначале следовало найти пристанище в пригороде, сделать несколько пробных вылазок в столицу, посмотреть, что и как здесь организовано.

Впрочем, теперь жалеть уже поздно. Елена скрипнула зубами и заколотила кольцом уже по-взрослому, изо всех сил. На этот раз заслонка отворилась куда быстрее. И, если можно так сказать, намного злобнее. Тирада изнутри соответствовала:

- Слышь, коза драная, вали отсюда, пока стрелу в брюхо не получила.

Вместо ответа Елена постучала о решетку кинжалом Шарлея, так, чтобы невидимый склочник увидел характерную рукоять без гарды и граненый клинок в полупрозрачных костяных ножнах. Изнутри послышался странный звук, а затем наступил очередной акт молчания, которое, похоже, стало нездоровой традиции в затянувшейся беседе. Когда Елена уже решила, что и это не сработало, загремел отпираемый замок. Двери отворилась едва-едва, не шире ладони, неожиданно тихо на хорошо смазанных петлях.

- Заходи, - буркнули из темноты.

Елена скинула понягу, перехватила удобнее торбу, что походила на длинную распоротую наволочку, и боком протиснулась в дверь, выдохнув, чтобы не застрять. Кинжал она сунула за пояс.

- Поклажу в угол. Иди за мной, - недовольно приказала темная фигура, тщательно заперев дверь. Прежде чем хлопнуло окошко, Елена вскользь увидела лицо хозяина «замка», точнее набор черт, плохо видных в тусклом свете. Сплошные углы и прямые линии, сложенные в нечто крайне брюзгливое, отмеченное непреходящей печатью злого недовольства.

Идти было непросто, двигаться пришлось фактически на ощупь. После короткого коридора, в котором пахло хорошо выдержанной плесенью, открылась комната неопределенного объема. Скорее даже зала, судя по эху шагов. Заскрипел механизм, будто пружинку заводили, во тьме загорелся синеватый огонек, который окреп и раскинул вокруг лучи хорошо знакомого синего оттенка. Лампа с кристаллом лунного света, предмет дорогой, но похоже, очень старый, на последнем издыхании. Надо полагать, остатки былой роскоши. Темный силуэт встал на цыпочки – хозяин дома оказался ростом на две ладони выше Елены, что по местным критериям делало его очень высоким - повесил светильник на цепочку. Женщина быстро огляделась.

Да, не комната, но зал, причем явно тренировочный … во всяком случае когда-то, достаточно давно. Большой, так что здесь могло бы заниматься, не мешая друг другу, две или даже три пары бойцов. Пол выложен каменной плиткой в виде белых квадратов с черными прожилками. Хотя нет, прожилки оказались чем-то похожим на … Елена не знала, как называется способ украшения, когда в процарапанные на броне желобки заколачивалась цветная проволока, медная, серебряная или даже золотая, так, чтобы получился яркий, контрастный узор или рисунок. Здесь желобки проскребли прямо в камне и заполнили какой-то черной массой. Время сильно затерло рисунки, однако они еще неплохо угадывались – несколько окружностей разного диаметра с линиями внутри, как на компасе.

Деревянные стены так же потемнели от времени до почти черного цвета, вдоль одной, что по правую руку, стояли козлы, хранившие скудный инвентарь – короткое копье с несоразмерно длинным наконечником в виде равнобедренного треугольника, несколько прямых одноручных мечей разной длины, тяжелый меч-палаш типа того, что носил Кай. Пара типично бретерских сабель, похожих на оружие Шарлея. Палки и шесты. Остальное, видимо, скрывалось в большом сундуке, который больше походил на гроб.

Противоположная - левая - стена удивительно напоминала тир, к ней были приколочены деревянные шиты в рост Елены с контурами человеческих фигур, выполненных красками разных цветов. Похоже, это была своего рода иконографика с начертанием уязвимых мест и вариантами атак разным оружием. Бить предлагалось просто человека, а также бойца в относительно легком доспехе и наконец, тяжелого латника. Самый большой прямоугольник был из полотна, на ткани светились тонкими красными линиями четыре длинных обоюдоострых стрелы, которые образовали восьмиугольную звезду. Еще две линии перечеркивали получившуюся фигуру горизонтально, выше и ниже серединной. Каждый луч был пронумерован и отмечен собственной литирой. В центре зала стоял, чуть накренившись, деревянный болван, растрескавшийся и основательно побитый. Когда-то манекен, очевидно, вращался на платформе в виде колеса, теперь механизм заклинило даже на несведущий взгляд Елены.

Третья стена, прямо напротив дверного проема, была в свое время одним большим окном, скорее даже выходом на террасу, теперь же ее закрывали большие ставни, покосившиеся и подпертые для верности шестами. Палки смахивали на тренировочный инвентарь, которому нашли более актуальное применение.

Зал носил явственный отпечаток заброшенности, на большей части снарядов покоился слой непотревоженной пыли, а краски скрывались под многослойной паутиной. Более-менее жилым выглядел лишь уголок рядом с сундуком, где стояла кровать-топчан. Рядом с кроватью вызывающе лежал опрокинутый на бок ночной горшок из красного терракота, на растрескавшемся дне подмигивал синей краской одинокий глаз.

- Назовись.

Теперь Елена смогла, наконец, более внимательно присмотреться к хозяину запущенного жилья. Он был, как упоминалось выше, высоким даже по меркам ее мира, а по местным, наверное, считался бы великаном, не будь он болезненно худым, на грани изможденности. Так, что одежда – траурно-черный и многократно штопаный камзол без рукавов поверх льняной рубахи - висела на обтянутых тощей плотью костях, словно тряпье на пугале. Лицо было бритым, а волосы отпущены до плеч и забраны в длинный хвост, перевязанный шнурком, так, чтобы концы лежали, чуть свешиваясь, на плечах. Шевелюра у хозяина отливала снежной белизной, непохоже на обычную седину, скорее то была какая-то специфическая форма альбинизма. Из-под кустистых бровей сверкали маленькие глазки, круглые, как у совы.

На мудрого наставника-фехтмейстера это пугало смахивало примерно так же, как сама девушка на рыцаря. Зато хорошо соответствовало описанию Шарлея – злобный человек, ненавидящий род людской и желающий, чтобы оный род был в курсе.

- Имя, - сердито повторил беловолосый.