Игорь Николаев – Справедливость для всех (страница 75)
За рыжеволосой дамой энергично топала «бабская компания», как ее уже обозвали свидетели: Витора плюс Лара-и-Мара. Шествие замыкали привычные Драуг и Пульрх, оба с алебардами. Прочие спутники держались чуть поодаль, включая Суи. Командир не то, чтобы дистанцировался от мероприятия, но показывал, что в данном случае позволяет выйти на первый план бабе в кепке.
«Вам надо поставить себя» — так сказал Бертран.
Поставить себя, дать всем и каждому понять, что новый лекарь не прячется за спинами командования и авторитетных людей. И заодно продлить падающую от нанимателя тень, показать, что этому парню служат поистине сильные, нерядовые сподвижники.
Поставить себя — если рыжеволосая желает установить собственные порядки в лазарете и сыграть на пользу общему делу. Логичное действие — покажи, что ты лучше, выгони предыдущего мастера. Логичное и… неприятное, отвращающее до крайности. С одной стороны, любитель кипящего вина и слабительного с кровопусканием никаких симпатий у лекарки не вызывал. Дать ему пинка под зад было истинным благом и милосердием — применительно к солдатне. С другой… а что делала бы претендентка, окажись полевой медикус более приличным человеком? Если бы применял, скажем, передовую дезинфекцию и не злоупотреблял калечащими процедурами? Елена была достаточно умна, чтобы понять: в дальнейшем придется не раз и не два «ставить» себя таким же или сходным образом. Сейчас провидение освободило ей совесть, подбросив в качестве мишени персону неприятную и заслуживающую разных кар. Но всегда ли так будет?..
Творческая импровизация, повторила сама себе женщина и с непроницаемым выражением лица отправилась действовать, без промедления и комментариев. По пути она размышляла над тем, что военная медицина новой армии будет нуждаться не только в профессиональных методичках, но и серьезном административном оформлении.
Сама Елена очень удивилась бы, скажи ей кто-нибудь, что сейчас «девочка с Земли» проскакивает экспресс-методом несколько веков истории военно-полевой медицины, и в конце пути ее ждет понимание очередной тривиальной истины: настоящее лечение сколь-нибудь значимого числа больных стартует не со скальпеля, а с правильной организации процесса. Но сказать Елене это было, разумеется, некому, так что женщина, сама того не зная, шагала в историю, приближая эпоху столь же великую, сколь и ужасную. А о том, чего в ней (то есть эпохе) окажется больше, величия свершений или кромешного ужаса, образованные мужи так и не придут к общему мнению даже спустя века и в совершенно иных местах…
Будет вам постанова, самая лучшая и впечатляющая, пообещала про себя Елена. Вот прямо сейчас организуем так, чтобы никто не ушел обиженным с этого праздника жизни.
Вообще, надо сказать, бытие в новом образе пока скорее облегчало жизнь, чем наоборот. Когда видишь любую проблему в качестве гвоздя, а молоток под рукой — многое становится как-то понятнее, сложное упрощается, и задачи решаются намного эффективнее. Может быть, сам Пантократор или Судьба послали ей Чернхау с его чеканом? За который, кстати, так и не заплачено. Непорядок, надо будет исправить.
Таким образом, думая о разном, Елена подошла к лазарету. Лечила расположил его рядом с импровизированной «казармой», где встали на постой люди Бертрана. К слову, на практике их оказалось менее сорока, хотя речь шла о полусотне. Пункт скорой медицинской помощи представлял собой обычную палатку «тентелет» и навес. Елена посмотрела направо, посмотрела налево и не обнаружила даже паршивого костерка, на котором можно было бы вскипятить воду. Поджав губы, лекарка двинулась вперед, готовая причинять регламент и административный порядок.
Ее заметили. Кто-то шепнул одному, другой позвал четвертого, пятый свистнул, чтобы услышали коллеги в «казарме». Разумеется, неподалеку оказались местные, в том числе и дети, что тут же порскнули в разные стороны, неся весть: средь пришлых опять какая-то замута намечается.
Елена подошла к тентелету и, скрестив руки на груди, некоторое время наблюдала за процессом. «Военмед» пользовал местного хворого, который дрожал от лихорадки, кашлял, в общем демонстрировал симптомы чего-то мощно-простудного. Учитывая рванье, в кое был одет страдалец, о причинах болезни гадать особо не доводилось. Если оценить изможденность и худобу, перспективы тоже становились очевидны. В принципе, все это было обыденностью, для бедняка тяжелая болезнь, как правило, выписывала билет в один конец.
По-настоящему расстроило и малость взбесило другое: девочка лет шести, наверняка дочь больного. Она стояла рядом с доктором и пациентом, перебирала тонкими ножками в лаптях с обмотками (драное платьице открывало колени). И держала в руках узелок, наверняка с оплатой. Узелок из серой тряпицы пах салом и чесноком, а отец и дочь не казались людьми, которые регулярно едят что-то жирное.
Дохтур начал коситься, демонстрируя недовольство пришлой бабой. Елена помолчала еще немного и вежливо спросила:
— Дозвольте полюбопытствовать, что за удивительное снадобье вы используете?
— Не дозволю, — сразу и с неприветливостью отозвался доктор.
Из палатки высунулась докторская служанка, она же медсестра, явно сельская тетка лет тридцати (соответственно, выглядела по меркам человека с Земли на все шестьдесят). Увидев новую диспозицию и оценив, как вокруг медпункта потихоньку стягивается заинтересованный люд, «сестра» ойкнула и на всякий случай сгорбилась в поклоне. Девочка со свертком последовала примеру старшей. Больной взирал на все это с тоскливым видом человека, не властного над судьбой.
— А я и так знаю, — пожала плечами Елена. — Средство от лихорадки. Поймать болотного ужа, снять с него шкуру, высушить, привязать к левой руке больного. Дать ему вина с полынью и трижды пропеть псалом «Един во всем». Носить три дня, шкуру потом сжечь. Обязательно в огне, зажженном от кремня. Только… — она посмотрела на стакан из высушенной тыквы, который пациенту надлежало осушить в финале лечебного акта, и демонстративно понюхала воздух. — Эту воду, быть может, даже проносили рядом с винным погребом.
Она говорила внешне спокойно, едва ли не со скукой, но в душе лекарки поднималась уже знакомая волна сдерживаемого до поры бешенства. Ладно, ты всякой хренью занимаешься, выманивая у нищих последние крошки еды. Но, черт возьми, налей пациенту хотя бы горячей воды с каким-нибудь отваром!
Дохтур скорчил неприятную физиономию и пробормотал что-то насчет баб, тупых, как скалка, и наглых, как ростовщик двоебожник. Затем сделал вид, что здесь больше никого нет и с умным выражением лица вернулся к процедуре. Зрителей прибавлялось с каждой минутой, почти все доблестное воинство Суи уже собралось полукругом, очень внимательно наблюдая за происходящим. Судя по их поведению, лечила особым авторитетом не пользовался, так что ситуация вызывала скорее живое любопытство.
Елена прокрутила в голове несколько возможных сценариев, начиная с вовлечения оппонента в полноценный медицинский диспут, а также измерения грамот, у кого печати солиднее (это если у дохтура вообще есть какой-то цеховой документ о праве на лечение). И решила, что тут «не надо фигурять», самое надежное — самое простое.
— Пошел вон, — сказала она.
Среди общественности возник шепоток и негромкие переговоры. Интрига поднялась на несколько градусов. Служанка, похожая на старуху, склонилась еще ниже. Больной и девочка испуганно сжались, не очень понимая, что происходит, однако наученные горьким опытом жизни: перемена к добру не ведет.
— Чего? — с видом крайнего недоумения проскрежетал «медик», выпрямляясь и машинально вытирая ладони грязным полотенцем.
— Советы твои дурны, польза от них не происходит, а вред причиняют великий, — Елена чуть ли не рефлекторно переключилась на вычурный стиль «человека с грамотой», подразумевающий красивые и архаичные обороты. — Поэтому я считаю нужным изгнать тебя, избавив этих добрых малых, — она демонстративно оглядела суевских бойцов. — И прочих людей от скверного ухода.
Елена вздохнула и с некоторым усилием вышла из образа, закончив:
— В общем, собирайся и вали отсюда. Теперь я здесь полковой лекарь.
Перебрала, конечно, насчет «полкового», ну, да и бог с ним. Зато все поняли.
За спиной гнусно и выразительно заржали Мара-и-Лара. Жена и вдова братьев держались неразлучно, а за минувшее время хорошо узнали, что из себя представляет «дылда рыжая» и насколько серьезными бывают ее эскапады.
Дохтур оглянулся, ища поддержку средь пациентов прошлых и будущих, однако вместо содействия обнаружил, в основном, любопытство — как лечила выкрутится из столь интересного положения? Сказывалась специфика времени и ситуации: в данный момент «отряд Суи» отрядом, по сути, не являлся. Договор с прежним нанимателем утратил силу, с новым еще не был заключен. То есть «батальон» как таковой и не действовал вовсе, представляя компанию вооруженных людей, связанных большой и крепкой дружбой, а также общим интересом. Поскольку дохтур был пришлым и популярностью не пользовался, в критической ситуации оказалось, что его не защищали ни договор, ни дружба, ни узы профессиональной солидарности. Самоуправлению и