Игорь Николаев – Справедливость для всех (страница 67)

Елена выбила себе право на организацию полевой больницы за свой счет и собственными силами. Еще наниматель обязался предоставить какого-нибудь попа, чтобы солдаты не оставались без окормления и заботы о бессмертных душах. Тут все разом поглядели на Кадфаля, но тот сразу пошел в отказ, напомнив, что искупители — не люди Церкви. По сути, они кающиеся грешники, живущие по строгому уставу, однако не в сане. А тут необходима фигура духовного звания, поставленная на пастырское служение через рукоположение хилиарха, дабы молитвы Господу доносились громче и лучше.

Обсудив и записав наиболее существенные моменты, остальное перенесли на следующий день, чтобы составить контракт, дать в церкви надлежащие клятвы и заключить договор с местным филиалом ростовщической конторы.

Пользуясь моментом, Елена попросила Бьярна и Раньяна сопроводить ее, чтобы сходить «в гости» к наемникам, той полусотне, которую привел Бертран.

Перевал моряков зудел и гудел — за несколько дней численность населения подросла на без малого сотню вооруженных людей, и все понимали, что скоро их окажется еще больше. Местные, как обычно в таких обстоятельствах, с одной стороны рассчитывали на доходы. с другой — опасались бесчинств. И наоборот, в зависимости от личных пристрастий и включенности в экономическую деятельность.

«Батальон» Суи разместился в двух солидных амбарах, откуда предварительно выставили предыдущих квартирантов. Елена как-то машинально ждала, что здесь тоже будет много унаков и ошиблась. Видимо «чукотская» четверка была чем-то вроде гвардии Бертрана. Что ж, логично — чужаки, которых никто не любит, и никто здесь не ждет, окажутся более верными.

В первую и главную очередь женщину интересовал отрядный лекарь. Таковой имелся, выглядел относительно неплохо, имел даже собственный набор инструментов и держал служанку, выполнявшую роль медицинской сестры. Елена, ссылаясь на волю Бертрана, задала несколько проверочных вопросов и, хотя предполагала итог, все равно крепко расстроилась.

Медикус знал о новомодной обработке ран «мертвой водой» и считал ее блажью; нагноения выжигал кипящим вином; любые заболевания профилактировал комбинированным приемом слабительного и рвотного; не чурался кровопусканий. Уже для порядка рыжеволосая лекарка спросила, как лучше обходиться с мигренью. Услышав ответ, женщина осознала, что в жизни всегда есть место новому знанию. По версии военного медика, головные боли происходили от чрезмерного давления внутри черепа, следовательно, надо вытянуть излишек содержимого. Для этого необходимо сделать надрезы на висках больного, сунуть в образовавшиеся «кармашки» по дольке чеснока и оставить на сутки. После заполнить маслом и ждать развития полноценного абсцесса (чем больше гноя, тем лучше), который, в свою очередь, следовало обрабатывать по упомянутой выше методике — кипятком.

Елена видела и не такое, поэтому воздержалась от комментирования. Она лишь молча кивнула и ушла, пренебрегая окриками в спину от горе-целителя, который заподозрил нехорошее, хотя и не знал еще, что сегодня отработал в батальоне свой последний день.

Тут, на закате, женщину нашел Колине, торопящийся и непривычно расстроенный, таким он был, пожалуй, только в ночь потери брата. Одного лишь взгляда Елене хватило, чтобы понять: случилось нечто скверное.

Ну да, конечно, с тоской подумала она. Этого следовало ждать. Когда происходит что-нибудь хорошее, обязательно и быстро вслед за добрыми вещами приходят скверные. Ну, что на этот раз?

Очевидно, ее печали отразились на лице, явственно и недвусмысленно, поэтому человек-сова произнес без прелюдий:

— Беда.

— Это я уже поняла, — со старательной вежливостью ответила Елена. — Какая именно?

— Сегодня пришли… с востока.

А, те самые, решила женщина. Морды в двери, рассчитывающие на отдых и вино. Так… они в самом деле шли через Свиноград⁈..

Она молча уставилась на Колине и наверное что-то было в ее взгляде, отчего совоглазый еще быстрее проговорил:

— Свиноводы прознали о… обо всем. Заложила баронская девка. Бежала и все сдала. Они вывернули мошну и наняли. Цельный отряд.

За спиной Елены протяжно, со свистящим хрипом вздохнул Бьярн. Как и следовало ждать от матерого воина и убийцы по призванию, искупитель все понял сразу и первым.

— Горская сволочь, — прорычал-прохрипел Бьярн, не спрашивая, но констатируя. — И сколько?

— Отряд без своего знамени, — заторопился Колине, по всему было видно, что мечнику категорически не хотелось обсуждать эту тему, но положение гонца обязывало. — Но вроде настоящие.

— Сколько⁈ — рявкнул Бьярн.

— Говорят, полсотни.

Сперва Елена ничего этакого, особенного не почувствовала. Ну, полсотни… Неприятно и все-таки ожидаемо. С самого начала было ясно, что подойти к Фейхану незаметно никак не получится, то есть город наймет обязательно еще кого-то в помощь ополчению. Затем лекарка вспомнила единственный раз, когда лично видела отряд горской пехоты в бою. Против жандармов.

Не так уж много в Ойкумене вещей, которые стали бы общими, бесспорными для всех или хотя бы некоего большинства. например, неподдельная вера в Пантократора и цену денег из серебра иль злата. Убежденность, что император суть Хлебодар и заступник пред Господом. Преклонение перед силой зерна и солнца, без которого не будет хлеба. К таковым общим для всех вещам относилось, в числе прочего, непреложное знание, что в открытом, правильном бою «цыплят» победить невозможно. Засада, воинская хитрость, кратное превосходство, удар в тыл — да, они могут помочь вырвать победу огромной ценой и невероятным образом. Но это все равно граничит с чудом. Есть отряды, которые отчасти приближаются к воинам Кровавой Луны по воинским качествам, но равных — нет. Так было веками, так будет, потому что сие верно, как восход и заход солнца.

Полтысячи городских ополченцев. И к ним в дополнение пятьдесят убийц, не боящихся даже тяжелую конницу, живущих по законам цеховой морали, когда бегство — не спасение жизни, а позор для семьи на поколения вперед.

Вот и все. Конец так хорошо вроде бы начавшемуся карательному походу…

Описанный метод лечения мигрени принадлежит арабскому врачу Альбукасису (Абу аль-Касим аль-Захрави), жившему в XI веке. При этом Абу рекомендовал и много полезных вещей, а в итоге написал эпический многотомник по всем имеющимся на тот момент отраслям медицины, который в XII веке был переведен на латынь и стал значимым учебником в европейских медицинских школах.

Глава 16

Физиотерапия и военно-практический ликбез

Новость о нанятых Свиноградом цыплятах разнеслась быстро и повсеместно. Елена временно ушла в тень, вообще никак не участвуя в обсуждениях, лишь молча слушая. Общее мнение было решительно и однозначно: тут ловить нечего. Оставалась жалкая надежда, что, быть может, здесь некая ошибка, и отряд «поддельный», самозванный. Однако негоцианты чуть ли не били себя в грудь, дескать, все без обмана. Бьярн и Суи расспросили подробнее, уточнили, какие флаги, а также иные опознавательные символы имелись у злодеев. О результате дознания можно было и не спрашивать, достаточно посмотреть на кислую физиономию Бертрана и возвышенно-свирепый образ великана.

Дело шло к закату, над Перевалом тягостно повисла драматическая пауза. Было ясно, что с утра переговоры если и возобновятся, то пройдут в совершенно ином ключе. Рядовое воинство с обеих сторон приуныло, хотя, к чести бойцов, надо сказать — не пало духом в полной мере. Никто не дезертировал и даже вроде бы не вел открыто упадочные речи. Елена смотрела, слушала и думала.

Когда солнце окончательно ушло за горизонт, лекарка занялась одним из пациентов…

— Как-то я себе войну по-иному предоставляла, — призналась Елена, осторожно водя пальцами вокруг едва-едва формирующегося шрама.

Раньян стоически терпел, держа каменную физиономию, хотя процедура была неприятна и болезненна. Лекарке так и не удалось донести до бретера простую мысль: в глазах подруги он не утратит мужественность, показав, что, как нормальный человек, испытывает боль. Притом в обществе Ойкумены яркие мужские эмоции не считались чем-то постыдным и несдержанным. Нормальным считалось кричать, словно итальянец в комедии, даже заплакать от избытка чувств, тем более под ножом лекаря. Однако ж…

— И как же? — спросил бретер, выговаривая слова преувеличенно громко и раздельно.

— Как что-то героическое. Кони скачут, солдаты идут ровными шеренгами. Командиры… командуют. Трубы там, барабаны, знамена. В общем, война это битва. Славная или не очень, как повезет. А тут…

Елена замялась, щелкнула языком, подыскивая нужные слова.

— А тут мы считаем телеги, мешки овса, дневные переходы. Норму выдачи вина и уксуса на «голову» за день и пятидневку. Число запасных древков… или древок?.. Для копий. Доли в награбленном тому, кто первым взберется на вражью стену, откроет ворота, свалит чужое знамя.

Лекарка подумала еще немного, продолжая медицинские операции, закончила решительно:

— Война это какое-то хреновое счетоводство.

Она думала, что Раньян как-то прокомментирует услышанное, но бретер лишь кивнул, согласившись.

— Счетоводство и скотоводство, — повторила Елена. — И девководство… «Не менее пяти девушек, здоровых и пригожих, дабы солдаты могли усмирять несовершенную мужескую натуру, избегая через то бесчинств»… Тьфу!