Игорь Николаев – Справедливость для всех (страница 61)
«Легенды описывают случившееся далее по-разному. Да вы и так наслышаны. Что Хель призвала страшные кары на головы противников, что угрожала им смертию и другими ужасными вещами. Что рыдала от страха, бессилия или же скрежетала зубами в бешенстве. Несть числа всевозможным измышлениям, которые способен выдумать человек в попытке описать то, чего ему не выпало удачи видеть собственными глазами. Или хотя бы узнать из достоверного источника. Говорят, даже, что тогда явилась миру в первый и, увы, не последний раз 'Алая Ярость» во всем кровавом великолепии.
Но это не так. Истина проста и безыскусна. Хель ничего не сказала. Она, сохранив молчание, ушла, и бретер, ставший верным спутником своей женщины, последовал за ней, также, не проронив ни слова, не удостоив представителей Дре-Фейхана, поименованного «Свиноградом» волею Хель, ни единым взглядом. И это был, наверное, один из наиболее ужасных моментов, что я видел в своей долгой жизни.
Почему я устрашился, хотя уже повидал к тому дню много дурного и жестокого? И почему до сих пор не могу забыть тот час, хотя за последующие годы узрел несметное число ужасов и безбрежную горечь наступившего века стали? Это сложно описать для тех, кто не видел Хель воочию.
Человеком движут страсти. Желания, надежды, чувства. То, что по воле Пантократора и сообразно дарам Его отличает нас от бессловесных животных. Скотинам, лишенным душ, ведомы самые простые побуждения, имеющие своим источником естественные потребности. И любой на месте Хель в тот день был бы обуреваем наиразнообразнейшими чувствами, что будоражат душу с пронзительной остротой. Ведь испытания, которые довелось нам пережить вновь, к тому неизбежно подвигали. Снова обман, предательство, потери, бегство. И страшная участь Марьядека, ставшего нам другом, хоть и не бывшего ровней многим.
Поэтому в образе Хель я ожидал увидеть некое отражение яростных страстей, кои — я точно знал это — обуревали ее душу. И… не увидел. Взгляд Красной Королевы был спокоен, лицо безмятежно. Она казалась мирной и беззаботной, как юная дева, уже вышедшая из детства, еще не вошедшая в пору взрослых тягот и забот. Перед которой расстилается большой, чудесный мир, и весь он принадлежит ей.
Градоправители Дре-Фейхана, те, что попроще и, скажем прямо, поглупее, оценили это как неосмотрительную, горделивую наивность. Но я, Шапюйи, Триеста, мы поняли то, чего не постигли другие. Те, кто не знал Хель или не обладали истинным умением читать в душах людских.
Та, кого впоследствии назовут великой герцогиней, Красной Королевой и нарекут самым страшным человеком Ойкумены, действительно в эти минуты не чувствовала к своим врагам ничего. Ей чужды были злость, ненависть, обида, желание мести. И причина тому проста.
В тот день градоправители Фейхана оказались оценены, осуждены и приговорены судом, коий не ведал жалости, ни тогда, ни впоследствии, на протяжении долгих лет. Те, кто причинил Его Величеству и всем нам превеликие обиды, кто разрушил благие начинания, осквернил добродетель милосердия и предал клятву, все и каждый — для Хель были уже мертвы. Она измерила их, взвесила и признала долженствующими прекратить существование. А то, что эти люди ходили, разговаривали, сердца их бились, горячая кровь текла в жилах, души полнились некими желаниями и чувствами, все это было досадным и временным препятствием, которое следовало устранить.
На мертвецов не обижаются, к ним не испытывают ненависти. Трупы вызывают огорчение смрадом, неприглядным видом, кои по природе своей источают и являют. Порождают одно желание — обрести лопату, чтобы закопать неприглядность. И Хель отправилась искать лопату, достаточно большую, чтобы выкопать могилу для всех кого они с Артиго сочли необходимым туда положить. А наиболее умные люди славного города Дре-Фейхана поняли, что действие, кое им показалось не слишком обременительным, весьма полезным и сулящим значимую выгоду, возымеет последствия куда большие, нежели представлялось изначально. И обойдется городу намного, намного дороже, чем ожидалось и могло представиться в самых глубоких измышлениях'
Глава 14
Наследники победителей
Часть III
Строгие правила
Гвозди бы делать из этих людей. Один только нюанс надо держать в памяти:
эти славные люди сами из кого хочешь нарубили бы гвоздей.
Олег Дивов
Глава 14
Наследники победителей
У пристройки, которую Елена приспособила под медицинскую палату для одного пациента, лекарку перехватил бретер.
— Что с тобой? — не тратя лишних слов, вопросил он.
— ?
— Ты сама не своя. Что случилось?
— Тебе кажется.
— И все-таки.
Он встал, чуть развернув плечо, преградив путь, но так, чтобы это не казалось чрезмерно агрессивно и напористо. Дескать, настаиваю, однако не совсем до упора.
— Я слишком хорошо тебя знаю, — сумрачно сказал он и тут же поправился, добавив нотку лести. — Насколько тебя вообще можно хорошо узнать.
Елена посмотрела на него, тихо вздохнула.
— Я… У меня странное чувство. И оно никак не отпускает.
— Что случилось?
Она вздохнула опять. С одной стороны категорически не хотелось признаваться в каких-то душевных… даже не проблемах, а неких странностях. С другой, а с кем еще пооткровенничать, как не с… а с кем, собственно?
Елена кинула взгляд на солнце, прикидывая сколько времени она может потратить, учитывая, что не стоит задерживаться чрезмерно. Попутно женщина задалась вопросом, которого избегала даже в мыслях: кем ей приходится мрачный бретер?
Любовь?.. Вряд ли, хотя и возможно. Лютик говорил: любовь имеет форму груши, ее хрен опишешь. Что такое любовь, как ее измерить? Да, симпатия, уважение, влечение, желание, в конце концов — все указанное определенно имеет место быть, но достаточно ли этого? У молодой женщины имелся слишком усеченный и специфический жизненный опыт, в котором покойников имелось больше, чем романтических моментов. Не хватает компетентности для сравнения…
Просто любовник? Как-то мелко, недостойно сути отношений, что связали убийцу и целителя. Любовник — это что-то для эпизодических, ни к чему не обязывающих встреч. Ради любовника не отправляются в сердце города, пылающего бунтом всех против каждого, во дворец, где кровь льется как вода.
Спутник, возможно? В местном значении этого слова, то есть человек, связанный некими особенными условиями, соображениями, долгом. Ну… может быть.
Ладно, нет нужды ломать голову над теоретическими вопросами сложных отношений, когда на повестке более практические заботы.
— У меня странное чувство, — повторила она. — Кажется, в моей жизни есть нечто, чего быть не должно. И наоборот, отсутствует что-то крайне важное.
— Боюсь, не понимаю, — качнул головой бретер.
— И я не понимаю, — тяжело вздохнула она. — Если бы так просто было выразить словами…
Вот как передать ему ощущение того, что память похожа магнитофонную ленту, из которой вырезали кусочки, аккуратно склеив обрезки скотчем? Работа идеальная, какие-то части записи отсутствуют невосстановимо, но все же мелодия уже не цельная, и это чувствуется.
Нет подходящих слов и категорий…
— Например, граф Весмон. Граф настоящий, из плоти и крови, а также… сала. Я видела графское… — Елена хмыкнула. — Пузо. Оно неподдельное, настоящее. Мы с Адемаром говорили о многом. Обсуждали разные вещи, идеи, мысли… Он очень… как бы сказать-то… детальный, вот. И все же… Я не могу избавиться от чувства, что Весмона быть не должно. По крайней мере, в моей жизни. Он
— Да, — слегка ошарашенно согласился Раньян. — Действительно, необычно и странно. Ну…
Он подумал немного.
— Это, я так понимаю, пример того, чего быть не должно?
— Да.
— А что же тогда исчезло?
— Если бы я знала… Что-то важное, очень важное. Но его просто нет. Есть только тень. Словно дым на ветру. Слезы под дождем…
Сказала и сама удивилась, как поэтично все это прозвучало. Хотя что-то из сказанного, кажется, было цитатой, которую подкинула память.
— Например… — Елена достала из поясной сумки три деревянных шарика. Подержала на раскрытой ладони, подбросила разом и один за другим поймала все, не дав упасть. Поместила шарики на тыльную сторону ладони, повторила тот же фокус.
— Кто научил меня этому?
— Хммм… — Раньян сдвинул брови. — Я?
— Наверное. И все же… не помню. Хотя должна. Но Чертежник точно мне этого не показывал. А ты помнишь?
— Нет… — бретер еще больше нахмурился. — Но я многому тебя обучил, что-то могло и забыться. Не само знание, а как оно приобретено.
— Могло, — согласилась фехтовальщица, отправив шарики в суму. — Конечно, могло… В общем, мне как-то не по себе от этого. Что-то не так. Что-то не в порядке в мире, — подвела она итог. — Но я не могу даже оговорить, что не так.
— Здесь я не помощник, — признал Раньян. — Я в силах поразить лишь того врага, который облечен в плоть.
Еще один пиит, меланхолично подумала Елена. Место здесь, то ли, такое, люди начинают говорить красиво, прямо поэтически…
— Ты к нему? — спросил бретер, хотя ответ, в сущности, был очевиден.
— Да. Есть у меня одна мысль… пришла в голову, пока говорила с Молнаром. Хочу использовать. Не откладывая.
— Нужна помощь?