Игорь Николаев – Справедливость для всех (страница 45)

— Ты сделала выбор за меня.

У Елены всегда было плохо с эмпатией, вот и сейчас она никак не могла понять, что скрывается за бледным лицом с резкими, будто в камне высеченными чертами. Это претензия? Или констатация факта? Еще что-то? В душе поднималась волна тоскливого раздражения.

— Да, — сказала она вслух. — В этом поединке ты был обречен, и я выбрала за тебя. Если ты недоволен, если считаешь, что тебе не для чего жить… и не для кого… — она задумалась на пару секунд. — Пойди и убейся любым образом, который сочтешь достойным. Можешь упасть на меч. Можешь отправиться в Мильвесс и прорваться к Оттовио через дворцовую охрану.

Хотелось еще скаламбурить насчет возврата негодного подарка по чеку, но Раньян все равно не понял бы, о чем речь, так что хорошая шутка умерла, не родившись.

— Занимательно, — вымолвил он, в конце концов, уставившись на угли. — Забавно…

— Да, получилось… интересно, — согласилась Елена. Ей было грустно. Не такого объяснения она ждала. Столько трудов и риска, все ради того, чтобы услышать «занимательно». Ну, что же, как говорили психологи в прежней вселенной, люди не обязаны соответствовать нашим представлениям о них.

Но все равно хотелось уязвить неблагодарного мужлана, и побольнее. Показать ему всю глубину его скотской неблагодарности, чтобы страдал и терзался, осознавая бесконечное ничтожество своей низкой души. Однако Елену останавливало трезвое понимание того, что ведь Раньян и в самом деле ни о чем ее не просил. Дешевая получается манипуляция — попрекать корить человека даром, который был ему в действительности не нужен и противен.

Раньян оторвал, наконец, взгляд от углей и посмотрел на Елену, причем так, что женщина с большим трудом удержалась от дрожи. Как будто снова встретились на пустынной улице юная аптекарша и немногословный убийца. Впечатление усиливалось тем, что бретер ощутимо, однако не приторно пах чем-то одеколоноподобным, вроде бы травяной эссенцией, в точности как тогда.

Перебарывая страх, Елена шагнула от стола, выпрямилась еще больше, так что позвоночник буквально зазвенел, как струна. Скрещенные на груди руки размыкать не стала. Женщина поджала губы и бестрепетно уставилась на мужчину, ожидая, что тот скажет.

— Еще совсем недавно я бы швырнул тебе в лицо какие-нибудь яркие слова, — сообщил бретер. — Броские и жалящие. Что ты не понимаешь суть Высокого Искусства. Что Чертежник и я учили тебя напрасно. И так далее.

— Ну, примерно то же самое ты мне заявил намедни, — ехидно напомнила Елена. Попутно женщина вспоминала: а когда Чума пользовался каким-нибудь парфюмом?.. Кроме памятного раза во Вратах. И к чему бы это? Любопытно!

— Да, — согласился Раньян. — И мне стыдно вспоминать о том.

— А… — Елена поняла, что слов у нее попросту нет. — Ну… да.

Виноватый Чума, раскаивающийся Чума, это было… Почему-то на ум приходило лишь одно слово для исчерпывающего описания происходящего, причем слово чисто буржуинское.

Magnificent!

Раньян подошел ближе и сказал:

— До встречи с тобой я думал, что знаю о женщинах все. Я всегда знал, что нужно делать, чтобы завоевать благосклонность, чего не стоит, а когда лучше и не пытаться вовсе. А с тобой… Все загадочно.

— Неужели? — спросила опять не на шутку уязвленная Елена.

Нет, конечно, приятно казаться загадочной и таинственной, но все равно звучало как-то… не слишком комплиментарно.

— Да. Некоторые говорят, что у тебя душа мужчины в теле женщины…

Елена сердито нахмурилась.

— … Но я так не думаю. Другие говорят, что ты просто демон, принявший облик человека.

Ага, рыжеволосый суккуб! Так ей захотелось сказать, но Елена вновь промолчала.

— И с ними я тоже не согласен.

— И к чему же все это⁈ — не выдержала она.

— Если бы…

Он запнулся, качнулся пару раз с ноги на ногу, сжал кулаки, будто в бессильной злобе.

— Если бы ты была обычной…

Раньян прикусил губу, скрипнул зубами.

— Я бы встал перед тобой на правое колено, назвал королевой, преподнес бы дорогой подарок. Музыканты за окном играли бы красивую балладу и все прочее.

Пока он подбирал следующую фразу, Елена тихонько выдохнула от избытка чувств. Ничего себе эмоциональные качели! Как это все понимать⁈

— Но ты необычная, — безыскусно признал он. — И я боюсь испортить все обычным действием для необычной женщины.

Он резко выдохнул, как человек, готовый вот-вот броситься в ледяную воду. Достал из-за пояса тростниковую трубочку, лакированную и перевязанную ленточками так, чтобы из нее получился небольшой футляр.

— Я никогда не дарил тебе подарков, — по-настоящему виновато признался бретер. — И… вот.

— Это правда, — согласилась Елена, чувствуя, как губы сами собой расходятся в улыбке. Конечно, стоило бы, наверное, поморозить мужчину еще какое-то время ледяным безразличием, однако… не хотелось.

Может быть, он и прав, подумала она, осторожно вскрывая футляр, похожий на дудочку без отверстий и клапана. Я отвыкла от типичных женских уловок. Или, что вернее, так и не успела их обрести. Вся моя жизнь тут — череда кризисов, приключений и трагедий. Когда то лечишь, то калечишь, навыки флирта и управления противоположным полом прокачиваются слабо. Точнее совсем никак.

— Ой! — по-детски восторженно выдохнула она, когда содержимое футлярчика, наконец, увидело свет.

Это была декоративная безделушка, на вид простая и безыскусная, однако… не совсем. Заколка для волос, сделанная с тем изяществом, что в полной мере раскрывается лишь очень внимательному, искушенному взгляду. Никаких драгоценных камней, серебряной или золотой проволоки, эмали — просто металл неопределенного цвета. В зависимости от угла зрения и света он казался то желтовато-красным, то коричнево-рыжим, а временами будто ловил красные отблески огня в камине и запирал их внутри себя, рассыпая крошечными искорками. Тонкая гравировка покрывала треть заколки, расписывая ее геометрическим орнаментом, который чем-то напоминал фрактал. Удивительно, как неведомый ювелир сумел вырезать богатый и тонкий рисунок на столь малом объекте. Стержень и острие отнюдь не казались мягкими, декоративными, наоборот, заколка оставлял впечатление предмета, который вполне можно использовать в качестве стилета. Елена осторожно попробовала стержень на прочность, затем уже без осторожности, убедилась, что не может согнуть клинок с вогнутыми гранями. Твердый металл не гнулся и не ломался, как настоящий рыцарский «пробойник». Это не железо, не сталь, кажется… да, похоже, черная бронза, у Флессы было несколько очень старых предметов искусства запредельной ценности, они выглядели точно так же.

Что ж, следует признать, первый настоящий подарок бретера оказался идеальным. Он удовлетворил и воительницу, и женщину в одном лице. Стильное, но практичное украшение, которое наилучшим образом подходит к природному цвету волос, а при необходимости становится оружием последнего шанса.

Елена использовала дар по назначению, и заколка «села» в основании косы, будто примагниченная. Эх, зеркала под рукой нет! Ну и ладно, будет еще возможность полюбоваться во всех ракурсах.

— Великолепно, — с предельной серьезностью прокомментировал бретер. — По-моему я угадал. Тебе нравится?

— Очень, — призналась Елена.

Она встала перед бретером и коснулась его лица. Провела по выбритым до мраморной гладкости щекам, царапнула кончиками коротко стриженых ногтей тонкие губы. Совсем как в ту ночь, когда впервые разделила с мужчиной постель… Елена действовала подобно скульптору, который стремится познать, прочувствовать душу камня через прикосновение. Только под руками был не холодный мрамор, но живая плоть. Хотя душа в этом сосуде столь же загадочна и скрытна.

Темные зрачки бретера потемнели еще больше и расширились, дыхание участилось. Он в свою очередь, коснулся ее, провел витиеватые линии от висков до ключиц.

— Тебе очень идут ленты на шею, — тихо вымолвил он.

— Подари, — посоветовала она.

— Обязательно.

— Извини меня, — сказал он, и в этих простых, но таких тяжелых словах была заключена целая вселенная чувств, страхов, гордыни, комплексов, а также их преодоления и надежд.

— Прости, — повторил он, и на мгновение усталое, чуть набрякшее лицо зрелого мужчины озарилось внутренним светом, как у мальчишки, открывающего для себя мир, полный чудес и удивительных событий.

— Я был неправ.

— Я была неправа, — эхом отозвалась она.

Мы были неправы…

И все бы ничего, но тут Елена густо покраснела, вспомнив о не сошедших еще следах бурной ночи с лучницей без имени. Рыжеволосая прикусила губу и пробормотала, глядя в пол:

— Я… знаешь ли… была…

Как-то не получалось. Она вздохнула, подумала и сделала еще одну попытку одолеть напавшие вдруг косность мыслей и языка.

— У меня была…

— Я знаю, — сказал Раньян, кажется, ехидно улыбаясь.

— Чего?..

— Я знаю, — повторил он и улыбнулся шире, добрее, еще ироничнее. — Фейхан, конечно, большой город… и все-таки, неужели ты думала, что к утру о твоем… похождении не будут знать и стар, и млад?

У Елены горели уши, нос, колотилось сердце и вообще очень хотелось провалиться сквозь пол.

— И что?.. — только и выдавила она.

— Тейна, — тихо назвал он ее именем, которое знали только два человека в мире. — Я долго думал об этом.

— И?

— Если бы ты была с мужчиной, я бы ушел. Как ты и говорила, мы бы остались товарищами и сподвижниками. Не ближе и не дальше. Но…