Игорь Николаев – Справедливость для всех (страница 21)

Пришедшие с Артиго вооруженные люди давно были распределены по отрядам, укрепив и так достаточно сильную оборону. Хотя по меркам «блестящего рыцарства» то были в основном жалкие «пешцы», они уже имели какой-никакой опыт, выше чем большинство тех, кто по зову города надел стеганку и шлем, чтобы подняться на «свой» участок стены и защищать его до конца.

Кстати, Артиго… Елена покрутила головой в поисках и лишь спустя мгновение-другое вспомнила, что молодой человек на противоположной стороне, у восточных ворот.

— Как ты посмел, скотина, не следить за своим оружием!!!? — надрывался Метце, размахивая богато украшенным шестопером — символом доверия города и положения военного коменданта. Воспитуемый сжимался, втягивая голову в плечи, нервно крутя в руках предмет скандала — самострел, у которого, наверное, что-то сломалось.

— Ты, дрянь мещанская, грамоту не читал?!! — орал Метце, видимо забыв по ходу воспитательных мероприятий о собственном положении, ведь он сам уже много лет почти городской. — Что там написано⁈ Я тебя спрашиваю, что там написано!⁇

Бедняга невнятно забормотал, и оправдания рыцаря не вдохновили.

— Тварь неграмотная! — Метце от души врезал ополченцу по уху, так что тот упал, выронив сломанное оружие. — Ты забойщик! И по регламенту цеха обязан явиться на зов города в шлеме, взятой из арсенала кольчуге, с парой железных рукавиц, кинжалом и арбалетом или самострелом! Все починенное и пригодное к использованию. Где, навозная падаль, твое оружие, пригодное к использованию?!!

Под стеной быстро прошли, во главе очередного небольшого отряда, гипсовщица и Прадин Бост, «судейский советник». Их сопровождал Колине, человек-сова, который держал меч в ножнах прямо на плече. Эти люди также не обратили на разворачивающуюся драму никакого внимания.

— А так можно? — тихо спросила Елена у Бьярна. Она привыкла, что в городе, начиная с определенного статуса, все очень вежливы друг с другом (за исключением особенных и редких эксцессов). Также особенно запрещалось возвышать голос и тем более поднимать руку не-горожанину на полноправного фейханца. Рыцарь же вел себя как типичный благородный самодур, над которым лишь Пантократор, а все прочие должны ему с того момента, как исторгнуты из материнской утробы.

— Комендант на войне, — совсем кратко отозвался Бьярн и умолк, полагая, что сказанного более чем достаточно.

— Четыре копы штрафа! Десять плетей, скот хлевный!!! Затем починишь и на стену! Чтоб стоял над самыми воротами! — проорал Метце и отвернулся, явно полагая, что вопрос на том закрыт. Самое удивительное: так, очевидно, думал и наказуемый, а также все без исключения свидетели. На преступника глядели сочувственно… и все. Никто не сказал ни полслова в его защиту. Незадачливый стрелок понуро склонил и голову и зашаркал к центральной площади, где стояла хорошая, капитальная платформа из камней и бревен с висельным столбом, колесом, а также колодками для наказаний попроще.

— Над воротами? В самом опасном месте? — уточнила Елена у Бьярна.

— Да, — кивнул тот.

— Не слишком сурово? — еще тише спросила женщина.

Искупитель посмотрел на нее как на дуру, несколько раз провел по клинку оселком, сплюнул вниз и лишь затем ответил:

— Один даст слабину — плохо будет всем. Не можешь или не хочешь тянуть общую лямку — пошел вон из цеха.

— Это еще по-божески, — добавил Марьядек. — У наших в походе за небрежение сразу вешают на пиках. Вдруг засада, бронелобы напрыгнут — а у тебя арбалет «мертвый».

— Жестко, — покачала головой Елена.

— Разумно, — прогудел Бьярн, который не любил браконьера как ненавистного представителя лучшей в мире пехоты и в то же время сдержанно уважал за то же самое качество. — Одной рохли в строю бывает достаточно, чтобы развалить всю «коробку».

Шум, возносившийся над Фейханом, казался физически густым, плотным, как черный дым, полный сажи. Вопли скотины, визг немногочисленных живых, но шумных свиней, детский плач, просто крики, команды, отзывы, мелодичное и немелодичное вытье рогов и сигнальных флейт…

Осада, это шум, решила для себя Елена. Разное, однако, в первую очередь — суета и шум.

Специальных, особых дел у нее не было. От женщины, даже с мечом, военных подвигов не ждали, целевых задач на нее вешать не стали, видимо решив, что как человек взрослый и разумный, рыжеволосая найдет занятие сама. Горбун оказался приписан к госпиталю, развернутому в городской церкви под руководством дипломированного доктора (единственного на весь Фейхан), наверное, там было и место лекарки. Но Елена свои таланты не афишировала (пока, имелись у нее кое-какие мысли по этому поводу, однако на будущее) и подумала: коль станет прям жарко, всегда можно будет присоединиться к медицинскому составу. И в конечном итоге отправилась к «Пятачку», где, на предположительно самом опасном участке, собралась часть Несмешной Армии, распределенной по секторам обороны.

Да, именно «Пятачок» в самом прямом, «свинском» смысле слова.

Город удивлял большим числом башен — без малого три десятка. И это уже были серьезные, капитальные сооружения высотой метров пятнадцать-двадцать. Если опять же верить Бьярну, концепция защиты крепости опиралась в первую очередь именно на башни, как место, куда можно загнать побольше стрелков. При должном заполнении, даже потеря стены между опорными пунктами часто была не фатальна, поскольку штурмовиков энергично обстреливали, по меньшей мере, с флангов, а затем и с тыла — тех, кто пробился внутрь.

Каждая башня и часть стен имели собственные названия, данные или утилитарно — «Овечьи ворота», «Бочка масла», «Колодезная» — или в оригинальном стиле площадного юмора. Так, спорный участок, за который город бился с бароном, назывался «заплатка», а граничившие с ним башни — «баронский уд» и «баронский нужник», причем так было записано в официальных городских документах. И все это вместе являлось самостоятельной единицей оборонительной системы под общим названием «Пятачок».

— Ты доспехи не надел, — покосилась на Бьярна Елена. — И он тоже, — это после другого взгляда, на горца.

— Зачем? — пожал широкими плечами искупитель. — Пусть юный дурачок здоровьем трясет. У него много. А я старый, больной, мне вредно.

Марьядек тихонько захрюкал, сдерживая смех. Елена вспомнила, что молодой Арнцен и впрямь с рассвета шатается по всему Фейхану, не снимая, нищенский, по совести говоря, набор доспехов и обвесившись оружием по самые уши.

— А вдруг приступ? — женщина и сама заулыбалась, но любопытство требовало удовлетворения.

— Не, — Бьярн еще раз окинул широким взглядом разворачивающийся лагерь чужого войска, благо с высоты «нужника» обзор был хорошим. — Сегодня точно не будет ничего. Пока раскинутся, потом грабить начнут округу, провианта стаскивать в обоз, сколько получится…

Это вряд ли, подумала Елена. Судя по оперативности сборов горожан и количеству того, что вывезли из пригорода, превратив Свиноград в огромный амбар — ни зернышка враги не соберут. Но искать будут со всем старанием, здесь пожилой и страшный калека прав, как сама Судьба.

— Сожгут еще что-нибудь. Война без огня, это прям окорок без горчицы, — продолжил тем временем Бьярн. — И вообще на войне никто никуда не спешит, если особой надобности не имеет места быть.

— А ночью? — спросила Елена, помня, что в Чернухе старик все-таки ошибся, предрекая штурм в предрассветный час.

— Ночью на приступ города за каменной стеной лезут кретины и жесткие парни, которые пришли за победой или смертью, — криво ухмыльнулся страшный дед с мечом. — Эти ни те, ни другие. Так что рано мне спинку слабую, старую к земле тянуть лишней тяжестью… Будет еще время железками погреметь.

Елена тоже посмотрела на вражескую орду, которая начала подходить с полудня и находилась в стадии неторопливой расстановки лагеря. По очень примерным расчетам и доносам барон вел к Свинограду от трех до пяти сотен бойцов, а также таран и осадную башню. Инженерный парк отстал и шел в двух, а то и трех днях пути за основным отрядом.

Елене, воспитанной на культуре и военной истории, где в битвах сшибались десятки, а то и сотни тысяч, местные «армии» казались немного смешными и несерьезными. До определенного момента. Уже по ходу чернухинского предприятия женщина осознала, что внушительность предают не абсолютные показатели, а их относительность. Когда между тобой и противником чиненый деревянный забор, то два-три десятка убийц — уже страшная сила. А полтысячи организованных солдат — настоящее войско, которое может захватывать города.

Но все же хаотически разворачивающийся лагерь казался… несерьезным. Понарошечным и даже чуточку игрушечным. Наверное, потому, что в нем напрочь отсутствовало главное качество, служащее для человека индустриальной культуры безошибочным маркером «воинского» — организованность и армейский порядок.

— А где их стена?.. — недоуменно спросила женщина.

— Стена? — дружно, в один голос удивились браконьер и рыцарь

— Стена, да, — повторила лекарка. — На всякий случай.

Ну не цитировать же им, в самом деле, на память, куцее описание римского лагеря… Циркум… валац… нет, не вспомнить то, что читалось один раз и много лет назад.

— Они не будут возводить какой-нибудь вал вокруг лагеря? — на всякий случай уточнила женщина. — Плетень и все такое? Здесь же хватает строевого материала.