Игорь Николаев – Справедливость для всех (страница 18)
— Мы мало говорим, — тихо вымолвила она.
— Да, — согласился он, обнимая женщину и проводя кончиками пальцев по краешку ее уха. — Надо больше.
— Будем больше? — выдохнула она, шмыгнув носом.
— Обязательно, — пообещал он. — Только вырвемся отсюда… Я не могу думать и говорить о хорошем, когда…
«Когда готовлюсь к бою насмерть» — продолжила она про себя несказанное и крепче прижалась к голому торсу бретера. От Раньяна веяло живым теплом, пахло чуточку потом, но в основном чем-то вроде укропа и кинзы. Как опытный житель Пустошей, мужчина запасся в поход высушенной травой, убивающей паразитов и телесные запахи. Елена кинзу и все похожее ненавидела, но лучше уж так.
— Как думаешь, он сейчас тоже не спит? — очень тихо вымолвила лекарка.
— Наверное.
Раньян тяжело вдохнул и выдохнул.
— Он беспокоится о нас, — уверенно предположила она. — Так же как мы о нем.
Елена почти шептала, но даже при этом тщательно подбирала слова, памятуя, что у каждой стены могут быть уши. С барона станется подслушивать самому или через доверенного человека. А если Ауффарт и не додумается до этого, любопытные стражники наверняка будут пялиться в замочную скважину, рассчитывая на что-нибудь этакое.
Свечной огонек танцевал, как призрачная фея, и чуточку дымил. В комнате было умеренно тепло — внизу топили очаг, и жар шел через всю башню по кирпичной трубе. Ближе к полуночи станет куда холоднее, но тоненькие одеяла помогут. Тем более, что «дорогие гости» и эту ночь проведут, не раздеваясь.
Шут на первом этаже что-то бренчал, мучая простенький и несчастный инструмент. Гаваль не казался Елене таким уж хорошим музыкантом, однако местному деятелю искусства до него было как до луны пешком. С некоторым удивлением, которое быстро перешло в неподдельное, женщина стала узнавать мотив. Мелодия была изменена, скорее, изувечена многочисленными перепевами, но заглавная тема «Корабля праведников» все-таки угадывалась. Надо же, как далеко расходятся круги от брошенного камня высокой культуры…
Елену давно мучил вопрос, что Раньян думает о своем отцовстве. Здравый смысл подсказывал: все может быть лишь так, как обстоит в данный момент. Есть юный аристократ, есть его верный слуга и вассал. Все. Иное — от лукавого и строго во вред, причем обеим сторонам. Поэтому — не спрашивай, не терзай сердце, которому и так есть от чего страдать.
Но…
Временами Елене очень хотелось, чтобы все было как в красивой художественной истории. Тайна, которая открывается в подходящий момент и приносит не смертельную опасность, а счастье и умиротворение. Разум и душа остро конфликтовали, порождая несчастье и горечь.
Снова Елена подавила, буквально задушила вопрос, так и вертящийся на языке. Лишь вздохнула и крепче прижалась к бретеру, обнимая его торс обеими руками. Хотелось так сидеть, ни о чем не думать, вдыхать запах кинзы, черт бы ее побрал, но пусть будет. И может быть даже задремать. Затем, в полусне ощутить, как сильные и осторожные руки поднимают ее, чтобы освободить от постылой одежды, с нежностью уложить на кровать и прикрыть одеялом по самые уши.
— Я первая дежурю… — пробормотала она в полудреме. — А ты отдыхай… Колышки надо будет вбить…
— Конечно, — согласился Раньян, тихонько улыбаясь и стараясь не шевелить ни единой мышцей.
— Перв-в-ва… я… — выдохнула женщина.
Он промолчал, все с той же легкой улыбкой глядя на огонь свечи.
Луна беззвучно скользила по светлому небу, затмевая звезды. Очень-очень далеко, на самой грани слышимого, кто-то жутко и зло завыл. Может быть, волк, может, гиена. В последнее время эти хищники-одиночки стали чаще выходить к человеческому жилью в поисках еды. Говорили, на юго-востоке дела столь плохи, что волчьи стаи по ночам безбоязненно врываются на городские улицы.
А может, то банши предрекала беду, кто знает…
Женщина спала, тихо сопя и грея мужчине бок дыханием. Даже неудобная поза ей не мешала. Голый по пояс бретер уже порядком замерз в полуночном холодке, но стоически терпел, молча глядя в стену и улыбаясь мыслям неведомо о чем.
Свеча прогорела до заостренного конца ложки, упиравшегося в сальный столбик. Освободившись, ложка повернулась, и свеча погасла.
— Что ж. Время говорить.
С этими словами барон откинулся на очень узкую — почти как одинокая доска — спинку деревянного кресла. Положил обе руки на подлокотники, глядя на собеседников исподлобья. Синяки под глазами стали еще шире и темнее, усиливая впечатление того, что Ауффарт пользуется косметикой, словно рок-звезда перед выходом на сцену. По левую руку от Молнара сидел попик с огромной плешью и в стеганом халате, похожий из-за одежды на муллу. По правую стоял один из помощников барона. Елене было незнакомо его имя, но физиономия характерная — острая, хищная, какая-то
Три человека на одной стороне широкого стола в личных покоях барона. Два на противоположной. Елене и Раньяну принесли обычные табуретки, однако и на том спасибо, могли бы заставить стоять, и, наверное, пришлось бы снести унижение.
— Может, помолимся, — предложил несмело попик, нервно сжимая кольцо на серебряной… да, серебряной цепочке. Вещица говорила многое, причем не о нынешнем владельце, а о баронской семье. Цепь была явно дворянской, судя по исполнению — горской, но притом бедноватой. В доме Флессы Елена встречала пару раз настоящего князя, тот носил точно такую же, только намного длиннее, толще, и не на шее, а перекидывал через плечо.
— Помолимся, Господа нашего испросим о мудрости…
— Сначала дело, — отрезал Ауффарт. — Молитва после.
Судя по тому, что церковник не решился настаивать, власть мирская и светская здесь явно преобладала. Измятый поджал и без того искривленные губы, но тоже промолчал. Елене вспомнился кентарх церкви Дре-Фейхана. Тот бы молчать не стал. Как не стал бы и вешать медное кольцо на сугубо военный трофей.
Уже знакомая красивая блондинка в простом платье и повязке-тюрбане принесла хозяину поднос, где стояли бутыль и стакан. Прочие остались без угощения и питья. Определенно, Ауффарт не баловал подчиненных элементами красивой жизни. Блондинка сделала свое дело и ушла, не оглядываясь. Хотя… Елене показалось, что любовница (или наложница) Молнара бросила косой взгляд на визитеров, и во взгляде том быстрой молнией скользнул неприкрытый страх. Не за себя, не боязнь чужих и недобрых людей. Скорее златовласая боялась того, что принесли непрошеные визитеры ее господину.
Интересно, блондинка так любит сурового хозяина или опасается перемен?..
Утреннее солнце светило, как и накануне — ровно, мягко и без тепла. Какая-то припозднившаяся птица скакала за окном, чирикая. Неумолчно звенел металл, и раздавалось громкое ржание — во дворе перековывали коней. Пока барон снова тянул драматическую паузу, Елена вспомнила, как не раз читала о «перековывании» в исторических романах. Таких книг было много в семейной библиотеке, некоторые совсем старые, собранные из журнальных вырезок, как «Дети капитана Гранта» Жюля Верна. За короткой фразой о перековке на самом деле скрывалась замороченная процедура, в которой использовались разные инструменты, от клещей до напильника, горн и руки опытного мастера.
Ауффарт молча посмотрел на собеседников, переводя взгляд с одного на другую и обратно, будто не мог сообразить, с кем же вести разговор. Видимо, решил вернуться к прежней тактике, и сказал в пустоту между посланниками:
— Ваше предложение.
Елена покосилась на Раньяна. Она все еще злилась на бретера, хотя и бессильно. Тем более, что мужчина поутру вместо покаяния и мольбы о прощении, лишь улыбался и пожимал плечами, как… как взрослый, столкнувшийся с капризами девочки! Это было унизительно и оскорбительно — вдвойне, потому что скверный мечник, решивший за женщину, как для нее будет лучше, обнаглел в край и не позволил отхлестать себя полотенцем во имя справедливого наказания! Перехватил здоровой рукой женское запястье и аккуратно уронил экзекуторшу на кровать, даже не на пол, будто лишний раз подчеркивая свое превосходство. И накричать на мужлана от всей души не представлялось возможным, чтобы не возбуждать нездоровое любопытство местных.
Негодяй, скотина и мерзавец!
Елена свирепо дулась и надеялась, что это выглядит как надменная суровость. Вроде бы, успешно. На вопрос барона рыжеволосая лишь глянула еще более страшно и грозно, молча передав очередность речи бретеру. Пусть старается!
Прежде чем Раньян успел сказать полслова, Ауффарт поднял руку, прерывая бретера. Барон скорчил злую рожу и бросил, не глядя на Измятого, не повышая голос:
— Пусть прекратят.
Дружинник, так же, не тратя времени, молча пошел, почти что побежал к выходу из комнаты, застучал по лестнице сапогами. Минуту спустя зычный рев поднялся к небу со двора у кузницы, требуя немедленно прекратить. Его милость изволит думать и беседу беседовать!
Звон тут же стих, осталось лишь редкое ржание. Молнар удовлетворенно кивнул со словами: