Игорь Николаев – Крип (страница 14)

Ольга присела, глянула понизу, вдоль гладкого пола из бледно-розового камня с желтоватыми прожилками. Ничего, никто не притаился в засаде, выдавая себя торчащими ногами, как злодей за портьерой в кино. На флагах кремово-желтого цвета повторялся один и тот же рисунок - уже знакомая девушке стимпанковская черепушка в кроваво-красной шестерне. Теперь изображение можно было рассмотреть поближе и внимательнее, во всех тщательно выписанных деталях. По итогу мертвая башка не понравилась Ольге еще больше. Череп на бляхе Крипа, череп здесь... Похоже, местные угорали по готской теме.

- Некрофилы, - прокомментировала она результат осмотра.

Кроме башки полотнища несли множество надписей, сделанных все тем же алфавитом, только в ином шрифте. Буквы казались нарочито грубыми ... хотя нет. Всмотревшись, девушка исправилась - не грубыми. Описать это словами было непросто, но для себя она подобрала подходящую аналогию - так мог бы выглядеть шрифт старой пишущей машинки, если бы его постарались упростить и сделать символы как можно более стандартными, похожими друг на друга.

Почему-то вспомнилось, что последний завод, производивший пишущие машинки, закрылся в семнадцатом году. Необязательные и бесполезные сведения, мать их ...

- Ом ... Омн ... - попробовала прочитать буквы Ольга. Получилось плохо, безликие письмена упрощенного шрифта казались одинаково безликими, взгляд скользил по строкам, как по гладкому льду.

- Омнас ... Тьфу, да идите вы, - негромко выругалась девушка и еще раз наклонилась, кинув взгляд над каменным полом. Все так же - ничего.

Она стиснула кулачки и шагнула в лабиринт из полотнищ.

С обратной стороны флагов оказались не буквы с рисунками, а символы. Вертикальные черточки и кружки, перемешанные без видимой системы - черное на желтом - больше ничего.

- Ну и ладно, - с этими словами Ольга начала продираться через полотна, чувствуя себя похитительницей чужих простыней на просушке. Ее присутствие как будто нарушило какое-то равновесие, флаги пошли морщинами, застреляли искрами и потянулись друг к другу, как наэлектризованные волоски. Через несколько шагов девушка окончательно запуталась и едва не ударилась в панику - тяжелая, гладкая ткань больно кололась электрическими разрядами и норовила облепить лицо, перекрыв дыхание.

Ольга пустилась на четвереньки, а затем вовсе легла и закончила путь ползком. Полотнища неприятно задевали торбу за спиной, словно щупальца спрута в морской пучине, однако все обошлось.

На противоположной стене «актового зала» имелась дверь. Если верить схеме Крипа, здесь путь заканчивался. Дверь в общих чертах повторяла уже знакомый Ольге канон не то корабельного люка, не то дверцы банковского сейфа. Только казалась еще более мощной и непрошибаемой. И была заперта.

Ольга тяжко вздохнула, глотнула воды и добросовестно попробовала крутнуть штурвал из стали со спицами толщиной с хорошую арматурину. Все равно заперто. Но Крип же на что-то рассчитывал, ведь так?.. Значит, оно как-то открывается, причем это должно быть достаточно очевидно.

По обе стороны от люка сияли идеальной полировкой два металлических прямоугольника размером где-то два метра на половину. Они походили на съемные панели, однако, без единого отверстия. То есть если и открывались, то без ключа, по какому-то иному принципу. Ольга почесала нос, пригладила растрепанные волосы, которые успели засалиться донельзя и неприятно скользили меж не менее грязными пальцами. Подумала.

- А, мать вашу! – догадалась она и крутнула штурвал в противоположную сторону, словно крышку на местных бутылках. Помогло. Интересно, почему все крышки откручиваются строго в одну сторону, а с дверьми как придется? Какой в этом смысл?

За актовым залом с фагами открывалось помещение строгой кубической формы со стенами из уже знакомого полированного металла. Они казались столь чистыми, выглаженными, что дышать было страшно – вдруг конденсат останется на зеркальной поверхности. Ольга даже смутилась и потопталась на месте, ужаснувшись грязным отпечаткам кроссовок. Заодно девушка получила великолепную возможность рассмотреть себя как в хорошем зеркале. Впрочем, пользоваться им она не стала, избегая даже случайных взглядов на чуть размытое отражение. Больно уж неприглядную картину открывало стальное отражение. Но примечательным в комнате были все же не стены, а сооружение в центре.

Скульптура в рост человека изображала некую полуабстрактную аллегорию (да, Ольга знала, что означает это слово, ее часто так дразнили, в конце концов, девочка полезла в словарь, чтобы узнать насколько это, в самом деле, оскорбительно). Из кубического постамента поднималась вверх изогнутой фигурой волна человеческих рук. В основании композиции рук было много, а качество проработки скульптуры поражало. Камень телесного цвета с тончайшими прожилками синего цвета идеально передавал цветовую гамму кожи. Искусный резец выделил каждую морщинку, каждый заусенец на ногтях. Ольга подавила дрожь отвращения - ей показалось, что здесь залакированы самые настоящие руки.

Но чем выше, тем меньше в композиции оставалось человеческого, камень уступал место полированному металлу, а к плоти присоединялось все больше искусственных частей. Шарнирные суставы, цилиндрические фаланги, гофрированные шланги вместо мышц, пучки струн, играющие роль связок. Открытые микросхемы с золотой и серебряной инкрустацией, какие-то механические вкрапления, пучки проводов и кабели.

Последняя и единственная «рука» была уже не людской, она походила на граблю Терминатора, того, самого первого. Только странно и бессмысленно переусложненную, как будто дизайнер конструировал кисть исходя из принципа «как бы посложнее». Или старался восполнить утраченные элементы вставками попроще, примитивнее. Стальная ладонь была раскрыта в жесте подношения, а на ней покоился венец и последний элемент всей композиции. Ольге пришлось встать на цыпочки, чтобы рассмотреть. В терминаторской лапе желтел прямоугольник размером примерно со спичечный коробок. Пластина - по виду латунная - щетинилась на две стороны желтыми же зубцами, как двусторонний гребень для причесывания.

Ольга лишь пожала плечами, не в силах понять причудливого замысла, который намеренно испортил работу невероятной точности и мастерства, закончив ее нарочито грубо, совсем безыскусно.

- Постмодернисты.

А вот здесь проблема встала в полный рост – девушка не видела ничего похожего на дверь или замок. То, что можно было бы хоть попытаться открыть. Комната со стенами метров этак пять на пять во всех координатах, «оллегория» в центре и больше ничего. Поход снова зашел в тупик. Ольга вспомнила, что прежде расчесывание помогло и повторила процедуру. Как ни удивительно – да, озарение не заставило себя ждать. Если с полированными стенками голяк, значит надо посмотреть абстракционизм, возможно секрет скрывается здесь.

Девушка обошла скульптуру, потрогала ее, даже ощупала грани. Искомое нашлось не без труда, но достаточно быстро – узкая прорезь, по ширине примерно соответствующая пластине Крипа. Ольга вновь пожала плечами и за неимением более лучших идей попробовала сунуть «пайцзу» в отверстие. Пошло туго, да так, что девушка быстро раскаялась с поспешности действий. Но вытащить обратно застрявшую на середине пластинку не вышло. Оставалось лишь гнуть линию дальше, рассчитывая на очередное чудо. Ольга засопела, прикусила губу и толкнула дальше. Наконец «пайцза» с жалобным скрипом и неожиданной легкостью вошла – буквально провалилась внутрь постамента.

Одну из стен с легким щелчком разделила вертикальная черта, затем обе половинки ушли внутрь и в стороны, бесшумно, невероятно легко для массивных стальных громадин толщиной в две ладони, а то и болье. В открывшемся пространстве было темно и что-то гудело как трансформаторная будка.

- Шкатулка с секретами. Комната нумер три, - прокомментировала Ольга. – Оригинально, че. Потом будут четыре и пять, и все такое…

Нет, анфилада не продолжилась, похоже третий зал оказался последним. То есть уже не зал, а некое сугубо рабочее помещение, выдержанное и обставленное в атмосфере все той же дизайнерской шизофрении.

Три стены были покрыты сплошной мозаикой циферблатов и указателей. Круглые, прямоугольные, серповидные, гидравлические с жидкостями всех цветов радуги (Ольга вздрогнула, праздник жидкой радуги сразу напомнил алхимический склад и молотилку с кракозябрами). Все это перемежалось вентилями, рычагами, большими клавишами - отдельными и сгруппированными в блоки наподобие клавиатур на старых ПеКа. В безумной машинерии не виделось никакой системы и логики, а также какого-то единого стиля. Казалось, ее строили и надстраивали чуть ли не поколениями, в обстановке хаоса и решения срочных проблем. Здесь, кажется, даже двух одинаковых кабелей нельзя было найти, при том, что имелось их во множестве, многоцветные змеи ползли по стенам, свешивались пучками с серого потолка, обвивали сложными петлями циферблаты. Все это жило своей механической жизнью, точнее сразу множеством жизней, в зависимости от вида приборов - щелкало, жужжало, пускало пузырьки воздуха, шевелило стрелками, отщелкивало циферки на перекидных указателях. И конечно мигало лампочками.