Игорь Николаев – Дворянство. Том II. Ступай во тьму (страница 45)
- Хель, я не дурак, - сказал комит без вступлений, вздохов и прочих переходов, так неожиданно, что Елена чуть вздрогнула, хоть и ждала его слов. – И понимаю, что ты просишь не за себя.
Женщина стиснула зубы, молча гадая – а ведь и в самом деле, зачем она, следуя внезапному порыву, повесила на свой товар именно такой ценник? Чем - если быть честной с самой собой - в действительности диктовалось желание сделать должником не первого, но и не самого последнего человека в местных раскладах?
- Ты жалеешь мальчишку Пиэвиелльэ, - Дан-Шин тем временем говорил, как гвозди в доску забивал, один удар – одно чеканное слово. – И тебе не безразличен тот мужчина. Я это понимаю. Но такую цену платить не буду. Назначь другую.
- До мужчины мне дела нет. Мы с ним в расчете, - отрезала Елена, не замечая, как мелькнули искорки в глазах комита. – Но ты и в самом деле готов убить мальчика? Во славу и по приказу своего императора?
- Император не «мой». Он господин над всеми. Надо мной. Над тобой. И я готов убить кого угодно, если так прикажет мой повелитель.
Елена в очередной раз поругала себя за длинный язык, который поровит сорваться с привязи в самый неподходящий момент. Ну вот, опять… Все так хорошо начиналось, можно было обзавестись новеньким клинком, а теперь вместо серебра начался политико-философский диспут о природе добра и зла.
- Я знаю, тебе трудно понять такие вещи, ты простолюдинка.
Да вы задрали, уроды, с ледяной яростью подумала Елена, глядя исподлобья. Кто здесь еще не указал мне на низкое происхождение?
- Я тоже не благородного происхождения, - продолжал тем временем комиссар. – Но у меня есть моя личная честь. Мое слово. И мое служение. Я принес присягу Императору. Не человеку, а Трону. Я служу тому, кто служит лишь Господу, будучи заступником перед Ним для всего мира. И никогда не изменю своей клятве. Уходи. Тебе будет заплачено за… осмотр и вердикт.
Дан-Шин похромал в угол, и на мгновение женщине показалось, что он собирается взяться за меч, чтобы устроить драку. Но нет, комит просто взял свою «трость» и оперся на нее, тяжело, как полностью обессилевший человек.
- Я извиняюсь, - негромко вымолвила она.
- Что? – кажется, Дан-Шин не рисовался, он и в самом деле ее не расслышал.
- Я извиняюсь, - повторила Елена. – Мне плевать на благородство и честь, дворянские или не дворянские, все равно, если они позволяют убивать детей. В жопу такие принципы. Но ставить подобное условие и в самом деле не стоило. Оно… унижает нас обоих. Я возьмусь за эту операцию. Пятьдесят серебряных коп.
- Пятьдесят коп… - задумчиво повторил Дан-Шин. – Я заплачу сто. Полсотни сразу и еще столько же после того как все закончится. И никогда ничего не буду тебе должен. Все обязательства закончатся на последнем стежке.
Интересно, подумала Елена. Значит, не бедняк ты, а скряга? Или, в самом деле, настоящий аскет. Сто коп, шесть или семь золотых… Дан-Шин пообещал, не моргнув глазом, сумму, за которую можно нанять настоящего знаменосного рыцаря на целый месяц службы. Или нескольких конных латников без титула. Можно одеться с головы до ног. Снять на год хорошее жилье. Купить лошадь, не дестрие, конечно, но хорошую. Даже после обретения первоклассного меча останется еще очень и очень пристойная сумма. А если меч не покупать, в конце концов, мессер вполне хорош, то…
Я богата? Внезапно богата?
Тут она кое-что вспомнила, некоторое обязательство. Дело, которое давно следовало сотворить, но все было как-то недосуг.
Нет, не богата. И эти деньги еще предстоит отработать, трезво подумала она. Грамота грамотой, но за уморение насмерть пациента полагаются неприятные вещи, вплоть до колесования и ослепления.
- Договорились, - сказал она. – Послезавтра. Все обязательства и долги закрываются, как только я зашью рану, и ты мне заплатишь.
Пятьдесят хороших необрезанных коп были очень компактны, богатство легко умещалось в ладони. Поручение на выдачу денег представляло собой лист хорошей бумаги с водяными знаками, двумя печатями, а также размашистой подписью, как можно более вычурной, чтобы не удалось подделать. С этой вещью надлежало прийти в «Taigh-Airgead» - «денежный дом» - надо полагать, отделение местного «банка», и получить наличность. Мир снова повернулся к Елене новой, неизведанной гранью. Прежде она имела дело лишь с монетами, а здесь, похоже, давно уж освоили безналичный оборот. Интересно, в каком объеме? Не слишком значимая помощница юриста знала о мире куда больше тюремного лекаря и возможностей имела существенно больше, не говоря о подмастерье аптекаря с Пустошей. А если подняться еще на ступеньку, какой обзор будет там?
Елена впервые держала в руках столько денег, пусть и в опосредованной форме. Понимание того, что «пятьдесят» может удвоиться… что почти семь золотых - сумма, которую большинство людей в Ойкумене зарабатывают в лучшем случае за всю жизнь… это понимание вызывало всевозможные мысли, которые раньше оставались где-то на втором-третьем плане.
Елена прикусила губу и задалась очень трезвым и неприятным вопросом: быть может, она идет неверным путем? До сего момента жизнь в Ойкумене представляла собой либо растительное существование по принципу «только бы не трогали!», либо отчаянную и сиюминутную борьбу за выживание. Или и то, и другое сразу, на разных планах бытия. Но пора бы уже как-то упорядочить процесс выживания.
Да, уметь выпустить кишки мужику с мечом - очень полезное качество. Но по большому счету молодая женщина все еще не представляет, как устроен огромный мир вокруг. Во что верят люди вокруг, как устроена коммерция и так далее, и так далее… Она даже ни одного настоящего мага не встретила, если не считать того, что спешил на помощь умирающему барону! И ни на шаг не приблизилась к пониманию того, кому обязана попаданием
Если из Ойкумены нет выхода, если это клетка на всю жизнь - пора думать, как в ней обустроиться. Для этого нужны деньги, положение, знание того, как это все приобретают и - главное! - как удерживают. А если выход есть… Тем более нужны, ведь поиски сложных ответов и решений стоят дорого.
Вот над чем стоит подумать. Очень хорошо подумать…
Она тщательно сложила бумагу вчетверо, спрятала за пазуху, не доверяя сумке, даже прочной и надежной. Пятьдесят коп – не та сумма, с которой можно рисковать. По улице тем временем прошел городской глашатай, возвещавший, что:
- ... многие люди, отринув страх божий и законы правосудия, занялись изготовлением фальшивых монет в нашем королевстве! Чем впали в преступление Оскорбления Величества и нанесли величайший ущерб людям всех состояний нашего города и королевства! И хоть давали мы поручения различным судьям в разных краях прекратить сие, но преступление это продолжает множиться и грозит стать обыденным вследствие постоянства правонарушений! Ему надлежит изыскать противодействие, ибо желание наше таково, чтобы преступление подделки честных денег было незамедлительно истреблено…
Ну-ну, мечтайте, подумала Елена, вспомнив аферу с медными деньгами, при помощи которых валили предыдущего императора. Фальшивомонетничество вечно. Но главное, чтобы мои денежки были настоящими.
Она посмотрела на голубое чистое небо, кажущееся невероятно далеким со «дна» улицы, между высокими стенами. Да, времени более чем хватит для того, чтобы добраться домой. Не лучший день в жизни, однако, скажем прямо, и не худший. Новые заботы, новые тревоги, черт его знает, не помрет ли Дан-Шин под скальпелем. Но когда было легко и просто?
Оказавшийся рядом торговец попробовал заинтересовать Елену сковородками и котлами, висящими на деревянной раме. Рама была прислонена прямо к стене и опасно шаталась, угрожая свалиться на прохожих. Елена не заинтересовалась, посмотрела налево, там поясных дел мастер поставил маленький столик и активно продавал мещанке поясок из красной кожи, симпатичный, однако на взгляд Елены с избытком металлической фурнитуры. Посмотрела направо, там юноша с неприятной физиономией, босой, но с большой глиняной фляжкой, подвешенной едва ли не на причинном месте, крутил в руках стеганую куртку-поддоспешник. Куртка была выполнена в новомодном стиле, набивка шла мелкими и горизонтальными полосками, каждая заканчивалась маленькой пуговкой. Елена еще раз глянула вверх и зашагала по мостовой, ловко ввинчиваясь в предвечернюю толпу, ловя на себе привычные уже недоуменные взгляды – экая забавная диковина, женщина в штанах.
Домой, пора домой! Невысокое небо теряло краски, набежали тучи, город погружался в тень. Наверное, будет дождь, хороший, правильный, из тех, что на радость крестьянину льют не очень сильно, зато долго, промывая землю, напитывая живительной влагой корни посевов. Пейзанину то, конечно, во благо, но вымокнуть все равно не хотелось бы, опять же ботинки жалко.
Елена вернулась к приятным размышлениям на тему того, что наконец-то можно будет купить сразу две пары приличной обуви, заторопилась домой. Или точнее в место, которой она уже привыкла считать своим домом.
_________________________
«Пусть бедность станет моей матерью, а покорность и терпениe - моими сестрами» - цитата Мартина Стржеды, чешского иезуита XVII века.