Игорь Николаев – Дворянство. Том II. Ступай во тьму (страница 47)

Что будет после родов, когда придет время заботиться о младенце (или младенцах) Елена боялась даже думать. Потом, это все потом, говорила она себе. Будем решать проблемы по мере их наступления.

Нельзя сказать, что Дессоль радикально оздоровилась, Елена подозревала, что девушка – в лучших традициях фамилии - беременна, по крайней мере, двойней, а слабая конституция никуда не делась. Была и регулярная рвота, и приступы черной депрессии, и пятна на коже. Но в целом баронесса чувствовала себя куда лучше прежнего, как цветок, вынесенный из густой тени под свет живительного солнца.

Елена ожидала оппозиции слуг, а также компаньонки Дессоль, девушки из родственного дома, которая играла при благородной даме примерно ту же роль, что паж при рыцаре. Но… к ее удивлению все прошло более-менее гладко. Нововведения странной рыжей каланчи воспринимались настороженно, однако с живым (пусть и хорошо скрытым) интересом. Елена имела сильное подозрение, что ее изобретения очень тщательно собираются и обсуждаются в каких-то женских кругах, но чем это закончится - один Пантократор ведал.

Не стоило забывать, что впереди – примерно через три-четыре местных месяца – подстерегало, как засада бандитов, разрешение от бремени. В лучшем случае через три-четыре, ведь всегда имелся риск преждевременных осложнений. С этим нужно было что-то делать, и Елена ломала себе голову в думах – что именно? Пара удачных мыслей у нее появилась, в том числе этим днем, благодаря мэтру Ульпиану, но следовало поторопиться.

Елена осторожно высвободилась из сонных объятий баронессы, заботливо поправила шаль. Снова удержалась от того, чтобы поцеловать девушку в лоб. Дессоль будила в душе Елены крайне противоречивые чувства, от едва ли не материнской жалости, до вполне откровенных желаний. Но лекарка-терапевт очень хорошо понимала, что если беременность хоть в чем-то пойдет не как положено, то лекаря с большой вероятностью – да что там, с вероятностью абсолютной! – обвинят как минимум в недобросовестной работе. А дальше - учитывая радикальное перетряхивание устоев – рукой подать до злотворных намерений с использованием колдовства и прочими отягощениями. Все знают, что массаж (даже просто для расслабления отекших, «венозных» ног) вреден для женщин в тягости, он пробуждает сердцебиение и способствует выкидышу. Все знают, что «пуховая каша» сваренная на козьем молоке и протертая через сито, это деликатес званых обедов, а не еда для беременных. И так далее. Поэтому чем меньше пересудов, тем лучше.

Но…

Елена прикусила губу и вышла из комнаты, стараясь как можно тише ступать по соломенному коврику, избегая скрипа половиц, которые драили с мылом и щетками каждый третий день.

Нет. Нельзя.

Она миновала дремлющую в кресле-качалке компаньонку и двух сиделок. Спустилась по лестнице в большую приемную, которая служила также столовой для чистой публики. Отсюда легко было попасть в правое крыло дома, где располагалась гостевая комната Елены. Женщина хотела проверить перед сном «вьетнамский сундучок» и составить список того, что надо обновить и докупить для операции Дан-Шина. Та еще головная боль ожидалась, учитывая, например, тот же вопрос долота.

Она ступала как можно тише, однако припозднившийся едок услышал и скрипнул стулом.

- Полуночничаешь.

- Ваша милость, - Елена поклонилась, стараясь, чтобы удивление не слишком ярко отразилось на лице.

- Проходи, - Теобальд аусф Лекюйе-Аргрефф вяло махнул рукой, указывая на пустой стул рядом с собой.

Барон Лекюйе был достаточно молод, весьма крепок физически, не пренебрегал воинскими упражнениями, распутствовал умеренно и вообще казался мужчиной видным. Но его манера все делать как бы нехотя, в ленивую растяжку, утомившись от суетных забот жизни, старила кавалера, по меньшей мере, лет на десять. Елена отметила полупустую бутылку крепленого вина, одинокий, полный до краев бокал и полное отсутствие закуски, хотя бы куска хлеба. Кажется, его милость изволили напиваться в одиночестве. В неудачный момент она прошла мимо, более чем неудачный.

Елена села на предложенное место, чинно, положив руки на стол, приняв образ примерной школьницы перед строгим учителем.

- Почему я не должен тебя убить? – спросил барон, уставившись ей прямо в глаза.

Елена с трудом удержалась от того, чтобы нервно сглотнуть, ответила столь же прямым взглядом.

- Если вы того желаете… - она подбирала фразы очень тщательно, бросая их словно камни в навозную жижу, чтобы не дай бог, не брызнуло. – Могу я хотя бы узнать причину?

- Границы моего терпения широки, - сообщил барон. – Очень широки. Особенно когда речь идет о наследниках. Но твоя связь с моей супругой лежит слишком близко к этим границам. Пожалуй, она даже попадает в область злоупотребления моим доверием.

Вот это номер, подумала Елена, преодолевая ошеломление. Прилагаешь тут прорву сил, закаляешь выдержку суровым воздержанием, чтобы не дать повода слухам. А тебя уже записали в любовницы благородной супруги. Ну и где после этого справедливость в мире?

Барон сделал глоток, слишком долгий и глубокий для простого смакования. Отставил пустой бокал и задумчиво проговорил:

- Поэтому я все чаще задаюсь простым вопросом. Зачем ты нужна в этом доме? И зачем ты нужна в спальне моей жены?

Елена хотела бы тщательно обдумать ответ, но роскошь долгой паузы она, судя по кислой мине Теобальда, позволить себе не могла. Вопрос явно не относился к риторическим и требовал отклика, причем быстро и убедительно. Проще всего было уйти в отрицание, тем более справедливое, однако… поддатого барона вряд ли удастся переубедить честным благородным словом. Елена выдохнула. Села удобнее, сложив пальцы в замок. Сосредоточилась на подбородке Теобальда, чтобы взгляд не казался подобострастным, однако и не бросал вызов.

- Ваша милость, во-первых любезная баронесса Аргрефф счастлива и довольна жизнью. А счастье и доброе самочувствие матери есть один из вернейших залогов здорового потомства.

На лице Теобальда не отразилось ничего, он по-прежнему смотрел куда-то правее собеседницы, едва заметно выстукивая кончиками пальцев по столу. Бриллиант в серьге невольно притягивал взгляд, собирая неяркий свет десятка свечей.

- Во-вторых, со мной любезной баронессе не угрожают никакие слухи, а также сопутствующие… неприятности.

Она сразу поняла, что это был скверный заход. Барон поджал губы и стиснул кулак – дурной знак. Ну да, она же уязвила его мужскую гордость, предположила саму возможность того, что супруга может глянуть куда-нибудь в сторону.

- И это все? - саркастически осведомился Теобальд.

- О, нет.

Елена искренне хотела пробежать по тонкой границе между правдой и … скажем так, полуправдой. Чтобы сохранить честность и в то же время не разубеждать барона в его нездоровой уверенности. Но, кажется, благие намерения пошли по звезде. Видимо придется банковать.

- В-третьих…

«Господи, спаси и помилуй!»

- … Наша интрига не возымеет последствий. Никаких. Я не жду привилегий, не рассчитываю на вашу протекцию, не хочу войти в… более высокий круг через рекомендации. Не будет подмигиваний за спиной, слухов и прочих неприятностей, кои проистекают от соблазнения чужих жен… недоброжелательными мужами.

Губы Теобальда поползли в стороны как-то разнонаправленно. Его странную ухмылку можно было истолковать по-всякому, от иронического понимания до злобной гримасы.

- И последнее. Ваша очаров… добрейшая супруга всегда находится под присмотром хорошего лекаря. Привязанного не только звоном серебра, но и вполне искренней привязанностью.

Привязанного… привязанностью. Ульпиан не одобрил бы, скверно прозвучало. Но переговорить сказанное уже не выйдет. Елена отчетливо сознавала, что позиция у нее вышла очень и очень шаткая. Начиная с того, что добрую половину дня она обычно пропадает у глоссатора, так что «всегда» - уже неправда. Но… уж как получилось. В конце концов, Теобальд знал, что Елена довольно-таки неплохо фехтует, и если бы вялый аристократ действительно желал ее прищучить, то уже звал бы слуг.

И, понимая, что ситуация балансирует на краю, Елена решила рискнуть. Хотя, наверное, правильнее было бы сказать - ей опять нашептал на ухо злой демоненок, чьи происки уже не раз провоцировали всяческие непростые ситуации в ее жизни.

- Ваша милость, у Дессоль страстная, энергичная натура. В ней сильна искра жизни. Она стремится гореть ярко, освещая все кругом. А вы… А вы пренебрегаете ее… искрой. От этого происходят печаль, меланхолия и недовольство жизнью. Если бы вы соизволили вернуть жене свою милость… опять согрели бы совместную постель…

«Да, да, чертов кретин и бледный тюфяк, возвращайся в постель к красавице жене и избавь меня хотя от этой проблемы!!! А также искушения»

Елена демонстративно оглянулась, проверяя, не затаились ли в тенях подслушивающие слуги. Чуть наклонилась вперед, чтобы это выглядело не проявлением панибратства, но исключительно как желание сообщить нечто серьезное.

- Да, когда срок уже настолько велик, сношения не рекомендуются. Но… есть иные способы, вполне приятственные для обеих сторон. Я слышала о них и могла бы…

Она многозначительно умолкла. В эти минуты Елена отчетливо поняла, что должен чувствовать эквилибрист, жонглирующий факелами под куполом цирка без страховки на горящем велосипеде.