Игорь Николаев – Дворянство. Том 1 (страница 34)

Теперь все четверо вытянулись в неровную линию: боец с топором, который неловко подпрыгивал на здоровой ноге; контуженный саблист; командир и, наконец, бретер. Алые пятна щедро покрывали одежду и доспехи, в свете кометы и одинокого фонаря кровь казалась черной, как смола. Кираса бретера стеклянно хрустела при каждом движении, видимо из-за пробоин трещины разбежались по пластинам, и броня теперь держалась лишь на тканевой основе. Как честно предупреждал доспешный мастер, продавший кирасу, удары она держит хорошо, но если уж пробита - дырку не заделать. Ну и не беда, главное, чтобы продержалась до конца боя. Свою цену вещь уже окупила с лихвой.

Командир хорошо закрывался, бретер дважды пробил его защиту, но клинок лишь вышибал медный звон из доспеха. А на третьем бретерский меч ударил по наплечнику и с чистым хрустальным звоном переломился. В руках мечника остался лишь обломок длиной не больше локтя.

Раньян взвыл от разочарования и чувства, что Пантократор щедрой дланью отмеряет ему недоброе за грехи, чередуя успехи с невероятными провалами. Мечи подобного качества не ломаются просто так, вернее, почти не ломаются, их делают, чтобы пробивать рыцарские доспехи, шанс потерять оружие так нелепо и случайно - ничтожен. Однако ж случилось. Но хороший воин отличается от плохого тем, что сражается до последнего мгновения и однозначного результата - победа или смерть. А Раньян был очень хорошим бойцом.

Заминка в его убийственно точных движениях действительно образовалась, но стала почти незаметной, во всяком случае, противники воспользоваться ей не сумели. Бретер шагнул к саблисту, который все еще пытался неловко встать, и с размаху, движением сверху вниз, вонзил ему обломок меча в основание шеи, буквально на полпальца выше бригандины, пользуясь тем, что дозорный не носил горжет. Меч застрял, но бретер не тратил время на попытку вытащить обломок. Следующий шаг обратно - и Раньян оказался лицом к лицу с обладателем топора. На этот раз бретер без изысков ударил противника в глаза растопыренными пальцами и сразу толкнул в грудь обеими руками, опрокинув на спину, как пьяницу, набравшегося дешевого крепленого вина. Из-за порубленной стопы подняться самостоятельно тот уже не мог.

Командир держался на ногах твердо, но рука со щитом повисла, обломок меча так и застрял в металле наплечника. Дозорный, стиснув зубы, повернулся к бретеру левым боком, готовый принимать удары на обездвиженную руку - лучше потерять конечность, даже если по самое плечо, чем жизнь. Командир встал рядом с умирающим коллегой, чтобы не дать безумному мечнику из ада подобрать упавшую саблю.

Раньян склонил голову, глядя по-бычьи на противника, переводя дух. Предательская слабость уже подобралась к плечевому поясу, во рту жгло кислотой, и тошнота плескалась где-то у самой глотки. Казалось, красную луну заслонило тучей, но бретер по собственному богатому опыту знал, что это у него темнеет в глазах - слишком большая кровопотеря. Дышать приходилось ртом, воздуха не хватало, сломанная кираса давила на грудь как орудие пытки, которое плющит жертву деревянной доской с гирями.

Можно было предложить разойтись, более того, теперь дозорные, возможно и согласились бы. Но Раньян боялся, что даже самая короткая фраза выдаст его печальное состояние. Нет, противников нужно было или убить, или обратить в бегство, третьего не дано. Бретер вытащил из сапога кинжал и бросил косой взгляд на квартет рядом с конюшней. Писец и женщина в бой вступать вроде бы не собирались - слава Богу! Артиго кричал и плакал, а контуженный здоровяк подобрал тесак, но то ли колебался, то ли превозмогал приступ дурноты. За спиной фыркал кровью из разбитого носа, стенал, возился и скрипел железом «топор». Бретер повернулся боком, так, чтобы видеть всех участников свирепого побоища, и пошел в атаку на командира.

Тот ждал чего-то традиционного, «фехтовального» и мог рассчитывать на успех. Но бретер не стал ни ловко финтить, ни плести хитрую сеть выпадов, вместо этого Раньян бросил кинжал в голову противника. Тот машинально отбил железку мечом, потеряв на этом целый миг, а бретер уже ломился в ноги главаря, как ярмарочный борец. Командир был хорош, все-таки очень хорош, он успел ударить сверху вниз рукоятью меча, но со слабым размахом, да и в голову не попал. Чувствуя новую вспышку боли под лопаткой Раньян зацепил переднюю ногу противника и мощным рывком бросил его на землю, так, что у дозорного воздух вышибло из легких с пронзительным всхлипом. Сам бретер едва ли не на четвереньках отполз в сторону и подобрал саблю, опять вооружившись. А вот командир уже не поднялся, видимо, слишком сильно приложился головой.

Раньян встал, без всякой изысканности опираясь на вражеский клинок, как на палку, уже не заботясь о заточке. Грубо, грязно добил обоих раненых, отдав им должное хотя бы в мыслях - пощады никто не попросил, все дрались до конца. В холодном воздухе повис тяжелый запах обильно пролитой крови, под ногами чавкало - еще не промерзшая земля кое-где превратилась в грязь. Свиньи продолжали визжать. Артиго истерично рыдал, вцепившись в ногу охранницы, а писец убегал по улице к дальним воротам, даже не пытаясь вывести лошадь из конюшни.

Между Раньяном и Артиго с охранницей остался здоровяк. Он пошатывался, выпучив залитые кровью глаза, двигался враскорячку, словно океанский многолапый зверь под названием краб, надо полагать, пинок Раньяна даром не прошел. Но солдат был упорен и все еще опасен. Раньян потерял еще без малого полминуты, запутав противника сетью ложных замахов и уколов, спрятав среди них один настоящий. Плохо пытаться отбивать удары тяжелым клинком, если у тебя головокружение, а противник быстрее и к тому же легче вооружен. Раньян ткнул солдата в пах, между набедренной пластиной и щегольским гульфиком, который был отделан по краю клапана медными гвоздиками. Дождался, пока здоровяк упадет на колени вторично и прикончил ударом сверху вниз по шее, как палач. Сабля была посредственно заточена, поэтому лезвие не столько разрубило, сколько переломило шейные позвонки.

Бретер взял оружие крепче, повел плечами, стараясь разомкнуть оковы слабости. Кровь, пропитавшая куртку, уже начала остывать, дополнительно вытягивая тепло и силы. Раньян пошел вперед, намереваясь закончить дело. Бретер ничего не имел против бегства кавалерист-девицы, но та решила драться по примеру доблестных товарищей. Пока бретер шел к ней на ватных, подламывающихся ногах, женщина буквально оторвала от себя мальчишку, толкнула за спину и присела, держа обеими руками тесак, почти такой же длины и размеров как трофейная сабля бретера. Раньян запоздало подумал, что надо было в придачу к сабле захватить щит или второй меч, тогда шансов оказалось бы существенно больше. Сейчас, трезво оценивая свое состояние, он давал себе три шанса из пяти, а может быть и поровну, если проклятая тетка владеет оружием на уровне сотоварищей.

- Уходи, я не за тобой, - проскрежетал Раньян, каждое слово продиралось через глотку с усилием, царапая и садня. Бретер уже почти не чувствовал ног и знал, что когда угаснет огонь битвы в крови, скорее всего придется кричать от боли. Если останется жив, конечно.

- Уходи, - повторил Раньян. Больше всего он опасался, что женщина попробует закрываться мальчишкой, но дозорная то ли растерялась и не подумала об этом, то ли имела крепкие понятия о чести, что было редкостью среди наемников, пусть даже на государевой службе. А может неистово надеялась получить награду именно за живого.

- Убирайся, - едва ли не попросил бретер, чувствуя, что вот-вот упадет. Слабость пролилась в левую ногу, как моча у старика с недержанием, неотвратимо и неостановимо, так, что никакое усилие воли уже не могло помочь. На фоне этого рана в груди ощущалась как легкая ссадина, хотя там явно было что зашивать хорошему хирургу. Левая рука действовала плохо из-за пореза топором.

Женщина, упрямо стиснув бескровные губы, шагнула вперед, тесак она держала уверенно, правильно, уперев локоть в бок, чтобы меньше уставать. Левую руку вытянула вперед и немного в сторону, намереваясь принимать удары на латную перчатку. Странно, что, явно будучи смелой, она удерживалась от боя прежде. То ли выполняла приказ, то ли не хотела делить славу и награды с коллегами. С другой стороны, мотивы не важны, главное, что не вмешивалась.

Раньяну пришлось встать прямо, поровну распределив вес на обе ноги. Глянув, как двигается соперница, бретер пересмотрел шансы, приписав ей три успеха из пяти вместо прежних двух.

Они обменялись парой осторожных ударов на пробу, и дозорная осмелела, поняв, что страшный мечник уже не такой страшный и едва стоит на ногах. Женщина атаковала с быстрыми подшагами и отскоками, даже не стараясь особенно попасть, просто выматывая бретера еще сильнее. Клинки сталкивались с жестяным стуком, и Раньян отстраненно подмечал, что тесак у соперницы слишком тяжелый для полноценного фехтования, чистое оружие войны для прямого удара без изысков, поэтому взмахи медленные и защита достаточно слабая. Но бретеру сейчас и этого хватит.

В тот момент, когда дозорная, осмелев, начала обходить его сбоку, вынуждая резво шевелить ватными ногами, громко щелкнула тетива из свиных кишок, из темноты в голову женщине прилетел свинцовый шарик. Она потеряла равновесие, махнула тесаком наугад, а Раньян, заученно, с точностью пружинного автоматона рубанул противницу по ноге чуть выше колена и, на подъеме клинка зацепил острием кисть вооруженной руки, распоров кожаную перчатку на внутренней стороне запястья.