Игорь Некрасов – Лед тронулся, тренер! Но что делать со стояком? 18+ (страница 29)

И в следующий миг её прекрасное, соблазнительное, сексуальное тело взорвалось. Оно выгнулось в мощном, сокрушительном, волнообразном спазме, который буквально приподнял ее над столом. Из ее горла выпрыгнул низкий, горловой, почти звериный крик, в котором было все — и триумф, и боль, и бездонное, всепоглощающее наслаждение.

Ее внутренние мышцы судорожно, ритмично сжимали мои пальцы, выталкивая их из вагины и снова втягивая, ее бедра дрожали, а все ее существо билось в конвульсиях экстаза. Волны оргазма бились о ее тело, она вся трепетала, как тетива, а мой язык и губы, повинуясь какому-то высшему инстинкту, продолжали ласкать ее, продлевая ее блаженство, пока она не откинулась на стол, разбитая, побежденная и торжествующая, тяжело и прерывисто дыша.

Наступила тишина. Глубокая, оглушительная, наполненная лишь звуком нашего неровного дыхания.

Я все еще стоял на коленях, мое лицо было мокрым от нее, мои пальцы — липкими от ее соков. Мое тело горело, как в лихорадке. Я смотрел на Татьяну, на эту развенчанную, поверженную богиню, лежащую в соках собственной страсти, и чувствовал странную, противоречивую смесь торжества, унижения, страха и какой-то щемящей нежности.

Она медленно, словно через силу, открыла глаза. Они были темными, бездонными, как ночное небо, и в них не было ни капли стыда или смущения. Только глубочайшее животное удовлетворение сытой хищницы, добившейся своего. Она не спеша приподнялась на локтях, ее взгляд, тяжелый и оценивающий, скользнул по моему лицу, по моим все еще напряженным от пережитого плечам и медленно, неумолимо опустился вниз, к моей ширинке, где мой член, непокорный, страдающий и все еще явно неудовлетворенный, по-прежнему выпирал, безмолвно требуя внимания и нового завершения.

— Подойди ко мне, — скомандовала она тихо, но так, что это прозвучало громче любого крика.

Она оставалась сидеть на краю стола, величественно раздвинув передо мной ноги, выставляя напоказ свою влажную, разгоряченную киску. Я, все еще находясь в каком-то трансе, поднялся с одеревеневших колен и сделал шаг вперед, снова оказавшись в заветном пространстве между ее бедер. Она тут же обхватила мой член своей прохладной, уверенной ладонью, и я вздрогнул всем телом от этого внезапного прикосновения.

— Целуй меня, — приказала она, и ее губы, влажные, распухшие от страсти, сомкнулись с моими в жгучем, жадном, безжалостном поцелуе.

Это был не поцелуй любовников, не проявление нежности. Это был поцелуй завоевателя и пленника, повелителя и раба. Ее язык властно, почти агрессивно проник в мой рот, ее зубы слегка кусали мою губу. Все это время она держала мой член, направляя его чувствительную, возбужденную головку к своей киске. Я почувствовал, как она скользит по ее мокрым, горячим, шелковистым половым губам, касается ее возбужденного, все еще пульсирующего клитора.

Черт… она играет мной, — пронеслось в голове. — Дразнит, подпускает к самой грани, позволяет почувствовать тепло и влагу, но не дает переступить, не дает войти.

Казалось она контролировала каждый миллиметр, каждое движение. Ее рука двигала моим членом, водя его головкой по всей ее щели, смазывая его ее соками, доводя и ее, и меня до исступления, но никогда не позволяя ему коснуться входа, не давая ему даже немного погрузиться в желанную глубину. Это было самое сладкое и самое мучительное, самое изощренное испытание, которое только можно было придумать.

— Нравится? — прошептала она, разрывая наконец этот удушающий поцелуй. Ее глаза, темные и блестящие, сверкали злорадным, безраздельным торжеством. — Чувствуешь, какая я мокрая от тебя? Вся эта влага, вся эта страсть — твоя. Только твоя…

Она снова поцеловала меня, жестко и властно, в то время как ее пальцы сжимали основание моего члена, почти больно, не давая ему двигаться, полностью контролируя его.

— Я хочу… — вырвалось у меня, когда наши губы снова разомкнулись. Мой голос был хриплым, сорванным от страсти и отчаяния. — Я хочу войти в тебя… пожалуйста…

Она замерла, и в ее глазах, таких близких, вспыхнула опасная, яркая искра. Ее губы, влажные и распухшие, растянулись в медленной, победоносной, безжалостной улыбке. Она медленно распахнула губы, чтобы ответить, произнести свой вердикт, и в этот самый решающий момент…

ТУК-ТУК-ТУК.

Резкий, настойчивый, нетерпеливый стук в дверь прозвучал как гром среди ясного неба, как обух по голове, как окончательный приговор.

И мы застыли, словно два преступника, застигнутых с поличным на месте преступления. Ее рука все еще сжимала мой член, мои губы были в сантиметре от ее губ, ее дыхание смешивалось с моим. В воздухе, наполненном запахом секса, власти и страха, повисла давящая тишина, нарушаемая лишь бешеным, гулким стуком моего сердца, отдававшегося в висках.

— Татьяна Викторовна, вы здесь? — донесся из-за двери встревоженный, немного испуганный голос Светы. — К вам приехали родители одной из девушек!

— Ни звука, — шепот Татьяны был обжигающе горячим и властным, он впился в мое сознание. Она резко, почти оттолкнув, отпустила меня. — Под стол. Быстро. И не шевелись.

Приказ был отдан тоном, не терпящим ни малейших возражений, тоном, который вмиг вернул меня с небес экстаза на грешную землю унижения. Я, не раздумывая, повинуясь инстинкту самосохранения, отпрянул от стола и юркнул в просторное темное пространство под ним, едва не задев головой ее ножки. Было тесно, пыльно, пахло старым деревом и моим собственным страхом.

Млять… ну что за фигня… что за облом… Света… сука… — первое, что пронеслось в голове, пока я сидел на корточках, прижав колени к груди, стараясь дышать как можно тише, а затем появилась новая мысль: — А что… чтобы она ответила, если бы нас не прервали? — мой член, не получивший разрядки, тут же дёрнулся от мысли, что она могла бы сказать «да, разрешаю». — О чёрт… а что же будет теперь? Не был ли упущен хороший шанс? — задумался я, и пыль под столом неожиданно защекотала ноздри, я побоялся чихнуть и тут же прикрыл рот рукой.

В это время Татьяна, прежде чем подойти к двери, на несколько секунд замерла у своего стола. Ее пальцы с отточенными движениями поправили прядь волос, скользнули по шее, проверяя, на месте ли кулон. Она провела ладонями по бедрам, сглаживая невидимые складки на строгой юбке.

Затем ее взгляд упал на меня, застывшего под столом.

Она не просто смотрела — она поймала мой взгляд и приподняла бровь, ее выражение лица было красноречивым вопросом: «Ну как? Я нормально выгляжу? Ничего не выдает, что у меня во рту был твой член? А твой язык у меня между ног?» Я молча, будучи опьянённый всей этой ситуацией, просто кивнул.

Да, выглядела она безупречно — холодная, собранная, начальница. Ни тени страсти или смятения.

Увидев мой кивок, она усмехнулась — коротким, беззвучным выдохом, и в этой ухмылке было все: и насмешка над моим нынешним положением, и удовольствие от собственного актерства.

Следом она скрылась с моих глаз, и я лишь слышал, как Татьяна делает несколько быстрых, но абсолютно уверенных шагов к двери, а ее каблуки мерно отдаются в такт моему бешеному сердцебиению.

Дверь открывается с легким скрипом, и я слышу:

— Что случилось, Светлана? — голос Татьяны был абсолютно спокоен, ровен, в нем не было и тени той страсти, того хаоса, что царил здесь секунду назад. В нем не было ничего, кроме холодной, деловой собранности.

— Извините, Татьяна Викторовна, но к вам без предупреждения… — Света понизила голос, но я, затаив дыхание, все равно разбирал слова. — … приехали родители одной из девушек. Настроены очень… решительно. Хотят срочно обсудить подготовку к новому сезону. Ждут в приемной.

Родители… чьи? Чьи именно? — мысль застряла в мозгу, как заноза. — Может… это мать Алисы? Та самая, что и выковала в ней этот стальной характер? — сердце у меня ушло в пятки, а в желудке похолодело. — Интересно взглянуть на ту, что вырастила такую дочь… увидеть источник этого льда… Но… вряд ли я смогу вылезти отсюда прямо сейчас.

— Ясно, — в голосе Татьяны послышалась знакомая мне легкая, почти издевательская улыбка. — Проводите их в переговорную, Светлана. Я буду через минуту.

Минуту? — удивился я. — Значит, всё… мы тут закончили?

— Хорошо, Татьяна Викторовна, — ответила Света, и затем я услышал, как её быстрые шаги затихают в коридоре.

Следом дверь закрывается с мягким, но окончательным щелчком, и каблуки Татьяны не спеша возвращаются к столу. Она не садится на стул, а стоит над моим укрытием, над моей дурацкой норой. Я вижу только ее ноги в дорогих туфлях и чувствую ее тяжелый, властный взгляд, будто просвечивающий меня насквозь, где-то сверху.

— Слышал? — ее голос стал тише, но в этой тишине зазвучали новые, опасные обертоны. Она нагнулась и с улыбкой медленно провела ладонью по моей щеке, ее прикосновение заставило меня вздрогнуть. — Вылезай уже.

Черт, что со мной происходит? Почему… почему это всё меня так возбуждает…

Я послушно выполз из-под стола, чувствуя, как одежда прилипла к телу от пота. Пыль с пола покрывала мои брюки, и я безуспешно попытался отряхнуть ее дрожащими пальцами. Татьяна наблюдала за моими жалкими попытками с едва заметной усмешкой, затем решительным движением взяла меня за подбородок, развернула и твердо усадила в кресло.