Игорь Некрасов – Лед тронулся, тренер! Но что делать со стояком? 18+ (страница 28)

— Ну же, Алексей, — её голос был тихим, но он резал слух, как отточенное лезвие. — Не заставляй себя ждать… и, что куда важнее, не заставляй ждать меня.

Ее взгляд, тяжелый, пронзительный и всевидящий, пригвоздил меня к месту, лишив последних остатков воли. Я опустился на колени, и мягкий, густой ковер в её кабинете принял меня, как принимает грешника церковная паперть.

Позади меня стояло её кресло, еще хранящее тепло моего тела и следы моего недавнего наслаждения, а передо мной — она. Вся ее сущность, вся ее власть, весь тот нектар, что отравлял и бодрил меня одновременно, был сосредоточен сейчас в этой одной точке — между ее бедер.

Я видел всё.

Ажурная паутинка трусиков была пропитана влагой в самом центре, темное пятно на черном кружеве, от него исходил терпкий, возбуждающий аромат чистого, ничем не прикрытого желания. Сквозь тонкую ткань угадывались очертания аккуратных, пухлых половых губ, сомкнутых в тугую, мокрую, заветную щель.

Мой рот наполнился слюной от предвкушения, а живот сжался от спазма похоти. От Татьяны пахло чем-то глубоко мускусным, женственным, диким, что сводило с ума, выжигая остатки разума. Этот коктейль запахов ударил в голову, смешавшись с остатками адреналина, страха и похоти, и я тут же почувствовал головокружение, мир поплыл.

— Вижу, и ты еще не совсем… удовлетворен, — она игриво, с насмешкой пошевелила изящными пальцами ног.

Ее ноги, сильные, с рельефными икрами, длинные и безупречные, были идеальны. Я вспомнил, как она доводила меня ими до края, как эти самые ноги сжимали мой член, и я сглотнул комок, застрявший в горле.

— … мой маленький, ненасытный массажист. — продолжила она. — И что же мне с тобой делать?

Она проговорила это с такой снисходительной, почти усмешкой, будто я был непослушным щенком, которого она, сжалилась и, взялась дрессировать. И самое ужасное, что в этот момент я именно так себя и чувствовал — щенком, виляющим хвостом или же скорее… членом у ног своей госпожи.

Я медленно, почти с благоговением протянул руки и положил ладони на ее изящные лодыжки. Кожа была удивительно прохладной и невероятно гладкой, как отполированный мрамор. Она вздохнула, когда мои пальцы начали медленное, плавное движение вверх, по икрам, огибая упругие мышцы.

Я массировал их, чувствуя под тонкой, почти фарфоровой кожей каждое играющее волокно. Это была моя работа. Мой якорь, последняя соломинка здравомыслия в этом безумии. Профессионализм как последний оплот, попытка убедить себя, что я все еще что-то контролирую.

Но долго это продолжаться не могло.

Ее ноги раздвинулись чуть шире, немое, но не терпящее возражений приглашение, нет, требование. Мой взгляд снова и снова, словно притягиваемый магнитом, соскальзывал на эту ажурную черную паутинку, за которой скрывалось все, что сводило меня с ума, все, ради чего, по сути, я и пришел сюда.

— Хватит тянуть, — ее голос прозвучал тверже, в нем исчезла игривость, остался лишь требовательный тон. — Я не для того здесь лежу, чтобы ты массировал мне икры.

Я замер, мои пальцы остановились на ее внутренней стороне бедер, в нескольких сантиметрах от цели, где кожа там была самой нежной, какой я только касался в жизни, бархатистой и горячей. Она вздрогнула от моего прикосновения, и это мелкое, непроизвольное дрожание пронзило меня, как разряд тока, пробежав от кончиков пальцев до самого затылка.

Сделай это, Орлов. Сделай ей хорошо, — пронеслось в голове, заглушая последние жалкие остатки рациональности. — Заставь эту королеву, эту богиню кричать твое имя. Вознеси ее на пик наслаждения. Это теперь твоя задача. Самая главная задача.

Я наклонился ниже.

Мое горячее, сбивчивое дыхание коснулось тонкой, влажной ткани, и она, казалось, затрепетала в ответ. Я почувствовал исходящий от нее жар. Сладкий, густой, пьянящий, как крепкое вино. Я закрыл глаза и прижался губами к кружеву, как раз в том месте, где под ним скрывался ее клитор. И она тут же резко, с присвистом вдохнула, и ее бедра непроизвольно, по-животному приподнялись навстречу моему рту, ища большего контакта.

— Давай же, — прошептала она, и ее рука опустилась на мою голову, не давя, но утверждая свой контроль. — Сними их. Своими зубами. Я хочу видеть, как ты это сделаешь, как будешь стараться.

Слышать это было возбуждающе до боли, до спазмов в животе. Унизительно, но так сладостно.

Я снова открыл глаза и ухватил зубами край хрупкого, дорогого кружева. Ткань была тонкой, моя слюна моментально пропитала ее. Я потянул на себя, чувствуя, как она поддается мне, обнажая сантиметр за сантиметром ее идеально гладкую, почти сияющую кожу. Процесс казался бесконечным, ритуальным.

Но наконец, трусики соскользнули с ее упругих бедер, и я отбросил их в сторону, как ненужный хлам. И передо мной предстала она. Вся.

Ее киска была такой же безупречной — ухоженная, с аккуратными пухлыми нежными сладкими половыми губами, темно-розовыми от возбуждения и блестящими от влаги, как утренний цветок, покрытый росой. Ровная соблазнительная дорожка уходила вверх, к низу плоского упругого живота, а в самом центре этого совершенства, под тонким капюшончиком плоти, виднелся набухший твердый алый клитор, словно спелая ягода, манившая к себе.

Млять… как же вкусно она выглядит…

Я замер, завороженный этим откровенным прекрасным и порочным зрелищем, чувствуя, как последние остатки воли тают, словно лед на солнце.

— Целуй её, — скомандовала она, и в ее голосе, всегда таком уверенном, впервые прозвучала нетерпеливая жадная дрожь, выдавшая ее собственное возбуждение.

Я не заставил себя ждать и тут же приник к ней губами и языком, ее вкус был сложным, терпким. В нем была вся ее суть — власть, порок, чистое ничем не разбавленное первобытное желание. Я ласкал ее вначале неуверенно, почти робко, потом все более смело и настойчиво, находя интуитивно тот ритм, те движения, что заставляли ее стонать, издавать те самые звуки, ради которых, казалось, и стоило дышать.

Она стонала не стесненно, а властно и глубоко, будто каждый ее стон был подтверждением ее превосходства, печатью, которую она ставила на моей душе. Ее пальцы вцепились в мои волосы, то притягивая меня ближе, требуя большего, то слегка отстраняя, дирижируя мной, как она дирижировала всем в этом своем королевстве льда и страсти.

— Да… вот так… — ее голос был хриплым с едва звучными бархатными нотками. — Глубже… ох… да, именно там… Я чувствую… не останавливайся.

И я не останавливался. Я просто тонул в ней. Я растворялся в ее запахе, ее вкусе, в этих властных пьянящих стонах. Я был ее рабом, и в этом рабстве была какая-то извращенная свобода. Мой собственный член, забытый на время, снова напомнил о себе тупой ноющей требовательной болью возбуждения, пульсируя в такт биению моего сердца.

Вот чёрт… член снова каменный, будто недавнего оргазма и не было. Ведёт себя, словно в него вставили вечные батарейки… Млять… это её победа. Полная и безоговорочная. Я хочу её снова и снова…

Чёрт, снова и снова!

Татьяна была беспощадна в своем наслаждении. Она двигала бедрами, подставляя себя под мой язык, требуя все большего, быстрее, жестче. Я чувствовал, как ее тело напрягается, как внутри нее все сжимается в предвкушении финала, как дрожь в ее бедрах становится все сильнее.

Я ускорился, я сосредоточил все свое внимание на этом маленьком твердом невероятно чувствительном бугорке, водя вокруг него кончиком языка, рисуя восьмерки, а затем засасывая его, заставляя ее взвыть.

— Хороший мальчик… — прошептала она, и ее похвала, прозвучавшая как высшая милость, обожгла меня сильнее, чем любой упрек или приказ. — А теперь… пальцами… вставь их. Я хочу чувствовать тебя внутри. Хочу чувствовать, как ты наполняешь меня.

Ее требование, отданное таким томным, страстным голосом, заставило мое сердце екнуть и упасть куда-то в пятки. Я послушно, почти благоговейно, скользнул рукой между ее раздвинутых ног. Указательный палец сам, будто ведомый неведомой силой, нашел влажный, пылающий нестерпимым жаром вход. Она была невероятно обжигающе горячей внутри, ее внутренние мышцы сжимали мой палец с такой силой, что у меня перехватило дыхание, и в глазах потемнело.

— Еще… — выдохнула она, и в этом слове была не просьба, а жажда, и я, повинуясь, ввел второй палец.

Она застонала глубже, ее голос сорвался на низкую, горловую ноту. Ее бедра заходили в такт движениям моей руки, она двигалась навстречу моим пальцам, ища более глубокого проникновения. Я ласкал ее языком снаружи, а пальцами — изнутри, чувствуя, как ее киска все сильнее и сильнее сжимается вокруг меня, как нарастает мощная, сокрушительная дрожь в ее бедрах, как ее ноги напрягаются.

— Да… вот так… — ее голос сорвался на высокую, почти девичью, потерянную ноту. — Ах… да…

Она теряла контроль, и вид этого, вид того, как эта железная леди таяла под моими прикосновениями, казалось, был самым пьянящим зрелищем в моей жизни. Ее дыхание стало сбивчивым, и в следующую секунду её стройные ноги сомкнулись на моей шее, сжимая ее с такой силой, что у меня реально потемнело в глазах, и я почувствовал приступ легкого удушья, смешанный с невероятным возбуждением.

— Да… сейчас… я… сейчас… — прошипела она, и в ее голосе не было ни приказа, ни власти, только чистая, животная, неконтролируемая необходимость, предчувствие неминуемого финала.