Игорь Нарский – Жизнь в катастрофе. Будни населения Урала в 1917-1922 гг. (страница 170)

...В смысле состава, пища рабочего более груба, более однообразна, чем пища прочих классов, что объясняется бытовыми и культурными привычками, тяготением к более объемистой пище, а не общей недостаточностью питания рабочих. Продукты растительного происхождения занимают в пище рабочих больший процент, а среди этих продуктов на первое место выступает более объемистая пища.

...Уже весною 1919 года резко сказался недостаток белков и жиров в пище городского населения. Летом недостаток тех и других до известной степени восполнился молоком. В предстоящую зиму 1919/20 года, ввиду резкого падения снабжения молоком, постным маслом и мясными продуктами, указанный недостаток может сказаться еще резче, что вызывает серьезные опасения за питание городского населения в наступающие месяцы».[2218]

Таблица 58. Месячное потребление предметов первой необходимости уральским рабочим в 1916 г. (в фунтах).[2219]

Таблица 59. Годовое потребление продуктов питания российским населением (на одного едока в пудах).[2220]

Аналогичные изменения в привычках питания демонстрируют результаты обследований на Урале,[2221] подтверждая известную мысль, что голодные катастрофы имеют не столько материальную природу, сколько культурную и политическую. Голод отражает, наряду с экономическим состоянием общества и степенью его зависимости от капризов природы, сложившиеся привычки питания, а также степень сострадания правящих кругов к непривилегированным слоям населения.[2222]

Голодание на Урале, как и в стране в целом, не было тотальным. Рацион питания городского и сельского населения региона возрастал с севера на юг, не достигая средних российских показателей в Прикамье и на Среднем Урале и превышая их на Южном Урале. Питание сельских жителей, несмотря на реквизиционные мероприятия властей, до и после голода 1921-1922 гг. было более обильным, чем в городах. Зато горожане имели свои преимущества: колебания объема и энергетической ценности потребляемой ими пищи на протяжении 1920-1923 гг. были менее значительны, редко выходя за пределы 2000-3000 ккал на взрослого едока в сутки, а удельный вес калорий, получаемых от пищи животного происхождения — в целом выше, особенно в рационе служащих. В результате, во время голодного бедствия деревенский стол стал значительно беднее городского. Тенденция к оскудению пищевого рациона за пределами городов особенно отчетливо прослеживается в Оренбургской и Челябинской губерниях. Видимо, причины вялости государственных мер помощи южно-уральскому сельскому населению следует искать, помимо прочего, в принципиальном и усугубленном опытом последних лет недоверии к казакам и башкирам. В итоге, после преодоления голода различия пищевого рациона горожан и селян нивелировались, менее явными стали также различия в потреблении питания в отдельных губерниях Урала.

Основные тенденции, выявленные всероссийскими обследованиями питания населения, находят подтверждение и некоторые уточнения в местных статистических выборках, материалы которых частью остались неопубликованными.

Наиболее систематично статистические работы велись в Вятской губернии, отличавшейся наиболее развитой земской традицией и в основной части не переходившей из рук в руки во время гражданской войны. В 1919 г. прошли четыре обследования — в марте, июне, сентябре и декабре — в Вятке и Малмыже, два (в марте и июне) — в Слободском. Итоги ряда из них были опубликованы в местной прессе (табл. 60).

Автор одной из подобных публикаций 1920 г. отметил значительное улучшение, по сравнению с началом века, питания сельского населения в 1919 г. - начале 1920 г. Если раньше, нуждаясь в денежных средствах, крестьянин осенью продавал хлеб, то в условиях «военного коммунизма» он потреблял плоды своего труда сам. Видимое сокращение потребления молочных продуктов и яиц было объявлено нетипичным и объяснено временем проведения обследования: в феврале куры почти не несутся, а удои молока перед отелом коров сокращаются до минимума. Калорийность крестьянского рациона в начале 1920 г. была оценена в 3171 ккал в сутки против 3042 ккал в 1901 г. и признана достаточной для выполнения работы средней трудности.[2223]

Таблица 60. Месячное потребление на одного взрослого едока в Вятской губернии (в фунтах).

Таблица 61. Доходы и питание рабочих Екатеринбурга летом 1922 г.[2224]

Проведенное в июле 1919 г. обследование крестьянских хозяйств Вятской губернии с общей численностью едоков более 15 тыс. обнаружило еще большее благополучие деревни в отношении продовольственного обеспечения. Крестьяне в среднем потребляли в день 6,254 фунта продуктов, считая при этом достаточным для пропитания 2,491 фунта. Следует отметить, что обследованные хозяйства вряд ли можно отнести к самым крепким: они имели в среднем по полторы коровы и по пять кур.[2225]

У городского населения в 1919 г. отмечался рост потребления хлеба и картофеля. Летом, накануне нового урожая, горожанам пришлось потуже затянуть пояса, осенью и в начале зимы рацион стал более обильным. В сентябре вятский рабочий съедал в день 2,782 фунта продуктов — в 2,5 раза меньше, чем другие горожане (5,669 фунта),[2226] в декабре — 3,693 фунта. Однако, энергетическая ценность городского питания оставляла желать лучшего. В декабре 1919 г. житель Вятки получил всего 55650 ккал (1855 ккал в сутки). Даже для выполнения легкой работы ему ежедневно не хватало 745 ккал, что отражалось на трудоспособности населения. Там, где раньше трудился один человек, теперь работали двое, нуждавшиеся из-за систематического недоедания в частых передышках.[2227]

В январе, мае и октябре 1920 г. в Вятке вновь были проведены обследования, которые не позволяют говорить об улучшении питания городских жителей. При январском обследовании в течение 30 дней 45 семей, насчитывавших 293 человека, оказалось, что потребляемый дневной рацион был меньше, чем в декабре предыдущего года, на 160 г., причем сокращение коснулось всех продуктов, кроме муки и крупы. Майское и октябрьское обследования обнаружили поступательное сокращение объемов и качества потребляемой пищи, чему не смог воспрепятствовать урожай 1920 г. Хотя в обследованных семьях рабочих суточное душевое потребление составляло почти четыре фунта, калорийность пищи была ниже, чем в декабре 1919 г.[2228]

Недостаточность питания вскрыли также обследования, проведенные в 1920 г. в других городах Урала. Так, в Челябинске количество хлеба в рационе признали достаточным 28,6% рабочих, 48,6% служащих и 27,3% прочих обследованных семей. Высокий удельный вес довольных хлебным пайком служащих объясняется традиционно меньшим потреблением хлеба в относительно европеизированных слоях российских горожан. Недовольные питанием считали необходимым увеличить количество хлеба от 1,93 фунта (служащие) до 2,44 фунта (рабочие).

Изучение крестьянского рациона 1921 г. свидетельствует о его поступательном оскудении. Так, в Вятской губернии количество потребляемой пищи в феврале 1921 г. сократилось, по сравнению с началом 1920 г., на 1/4. Традиционное для осеннего периода увеличение потребления продуктов в 1921 г. сопровождалось понижением ее энергетической ценности. Крестьянство, получавшее калории преимущественно из зерна, в условиях неурожая было вынуждено компенсировать его дефицит менее калорийной растительной пищей. В итоге, вятские крестьяне в октябре 1921 г. потребляли продуктов на треть больше, чем в начале года (4,325 фунта по сравнению с 3,209 фунта в феврале 1921 г.), однако калорийность дневного рациона сократилась с 2067 до 1770 ккал.[2229]

Осенью 1921 г. потребление продуктов питания понизилось, по сравнению с предыдущим годом, в большинстве городов Урала. Проведенное в сентябре 1921 г. обследование в городах Вятской губернии показало, что дневной паек в Вятке в среднем составлял 2,8 фунта, в Слободском — 2,4 фунта, в Малмыже — 2 фунта. По другим данным, расход продуктов на еду в Вятке был значительно выше (4,962 фунта), но его калорийность была достаточна лишь для легкой работы (2339 ккал).[2230]

Данные статистических исследований 1922 г. также не позволяли говорить о кардинальном улучшении питания уральского городского населения по окончании периода «военного коммунизма». Летом 1922 г. Уральское областное бюро статистики труда обследовало условия жизни 50 семей екатеринбургских рабочих. Были выделены шесть групп рабочих. К первой были отнесены получавшие менее 12 млн. р. в месяц, что составляло 60% от суммы, необходимой, чтобы не умереть от голода. Вторая группа семей имела от 12 до 20 млн. р. — так называемый «голодный доход», позволявший кое-как свести концы с концами. Причисленные к третьей группе были способны к легкому труду, располагая заработком в 20-25 млн. р. В четвертую были объединены семьи с доходом 25-28 млн. р., позволявшим физический труд средней тяжести. Пятая (28-37 млн. р.) и шестая (более 37 млн. р.) группы зарабатывали достаточно для выполнения работ средней и большой тяжести. Результаты обследования оказались неутешительными. Каждая третья рабочая семья имела доход, недостаточный для осуществления даже легких работ (табл. 61).

Сельское население Екатеринбургского и Каменского уездов летом 1922 г. было неспособно к крестьянскому труду, получая в среднем 2522 ккал. вместо необходимых 3400 ккал. Обследование в июне 1922 г. 152 хозяйств 15 волостей названных «голодных» уездов обнаружило, что основу питания в деревне составляли хлеб и молоко (80% по весу, 79% по питательности), причем употребляемый хлеб наполовину состоял из муки, на 40% — из лебеды, на 7% — из прочих суррогатов и на 3% из непитательных веществ (глина, костная мука и т.д.).[2231]