Игорь Нарский – Жизнь в катастрофе. Будни населения Урала в 1917-1922 гг. (страница 168)

Таблица 53. Прожиточный минимум на одного взрослого работника для применения по всей области Уральского края (апрель 1919 г.).[2188]

Таблица 54. Тыловая норма красноармейского пайка в Челябинске в ноябре 1919 г.[2189]

Тем не менее, новый прожиточный минимум не давал оснований для ликования ни в профсоюзных верхах, ни в рабочей среде. Само его появление было результатом компромисса. Центральное областное бюро профсоюзов Урала признавало, что первоначально он был выработан из расчета на семью из четырех человек, однако в результате его пересчета на деньги сумма оказалась настолько велика (1500 р.), что «надежд на успех при приемлемости такого минимума не было».[2190] Исходя из этого соображения, профсоюзные лидеры переработали нормы с семьи из четырех членов лишь на одного рабочего, приняв так называемый «голодный минимум». Мало того, что он оставлял без продовольственного обеспечения неработающих родственников. Выраженная в деньгах, прожиточная норма оказывалась нереалистичной. В то время как Центральное областное бюро оценило прожиточный минимум в Екатеринбурге в 250 р. 10 к., его продовольственная часть в апрельских ценах достигала 390 р. 33 к., а вместе с необходимыми затратами на прочие потребности он увеличивался до 709 р. 46 к.[2191] В начале июня 1919 г., когда министерство труда Всероссийского временного правительства разработало продовольственный минимум, который почти полностью совпадал с предложенным уральскими профсоюзами, для приобретения его продовольственной части в Томске требовалось 237 р. 37 к., а в Перми — 604 р. 53 к. Таким образом, весь месячный прожиточный минимум в Перми (985 р.59 к.) был почти в 2,5 раза дороже, чем в Сибири (427 р. 90 к.) и вызывал у уральцев скептические настроения: «Вряд ли нам, пермякам, скоро придется увидеть у себя на столе такой минимум продуктов, да еще на одного человека».[2192]

Представителей уральской промышленности, обсуждавших в апреле 1919 г. вопрос о прожиточных стандартах, беспокоили не столько социальные проблемы рабочих, сколько разнобой тарифных ставок, вызванный самостоятельным повышением тарифа на ряде предприятий. Такое положение дел мешало проведению целенаправленной тарифной политики и оперативному реагированию на колебание рыночных цен. Совещание от 6 апреля 1919 г. признало возможным воспользоваться более скромными нормами прожиточного минимума, чем те, что выработало руководство профсоюзов Урала в 1918-1919 гг. При этом особо подчеркивалось, что разработанные комиссией таблицы следует воспринимать как ориентировочные для исчисления тарифов на местах, но не обязательные. Стоимость потребительской корзины, рассчитанная по рыночным ценам, составляла в Перми 437 р. 50 к., в Екатеринбурге — 362 р. 51 к., в Екатеринбургском уезде — 252 р. 44 к. Было решено снабжать рабочих мукой по твердым ценам, распространив хлебную норму на троих членов семьи, снабжая остальных по мере возможности. Для реализации этого прожиточного минимума с 1 апреля 1919 г. были предусмотрены процентные прибавки к зарплате, которые для низших категорий рабочих исчислялись в размере 100% в Перми, 75% в Екатеринбурге и 25% в Екатеринбургском уезде. Для высших категорий рабочих «прибавки на дороговизну» должны были составить соответственно 60, 40 и 15%.[2193]

В «красной» зоне региона параметры снабжения к концу 1918 г. были пересмотрены на основе классового принципа. Если месячная норма хлебного пайка первой категории в Перми в декабре 1918 г. выросла до 36 фунтов, то пайки второй, третьей, и четвертой категорий оказались ниже февральского прожиточного минимума, составляя соответственно 24, 18 и 12 фунтов.[2194]

По окончании гражданской войны на Урале нормы потребления стали урезаться. Хотя нормальный суточный паек вятского чернорабочего по-прежнему рассчитывался в 3600 ккал и должен был включать два фунта хлеба, по 1/4 фунта мяса и крупы, фунт картофеля, бутылку молока, яйцо и 8 золотников (34,4 г.) масла, рабочий в Вятке в сентябре 1919 г. мог купить на свою зарплату чуть более половины объема этих продуктов.[2195] В ноябре того же года суточная тыловая норма самого высокого, красноармейского пайка исчислялась на золотники (табл. 54).

В декабре 1919 г. 20% челябинцев должны были довольствоваться пайком в 30 фунтов муки и 10 фунтов мяса, две трети горожан — 25 фунтами муки и 7,5 фунтами мяса, остальные — 20 фунтами муки и 7,5 фунтами мяса.[2196] На 13 южноуральских заводах с 1 апреля 1920 г. хлебный паек для рабочих был повышен с 25 до 30 фунтов, для членов их семьи и для служащих — с 18 до 25 фунтов.[2197] К осени 1920 г. системой нормированного распределения было охвачено всего 61,3% населения Челябинской губернии, причем с 20 июля норма отпуска хлебных продуктов была понижена. Население, приписанное к первой категории, вынуждено было ограничиться 20 фунтами муки вместо 30 фунтов муки и 5 фунтов крупы. Обладатели карточек второй категории должны были удовлетвориться 10 фунтами муки в месяц, потеряв 15 фунтов муки и 3 фунта крупы. Третья категория осталась без всякого довольствия. Дополнительное детское питание, введенное только на Челябинских каменноугольных копях, у железнодорожников и в Челябинске, также было урезано с 5 до 3,75 фунтов белой муки. Несколько выше были продовольственные нормы на челябинских шахтах: там рабочие получали летом 1920 г. 45 фунтов муки и 7,5 фунтов крупы. Паек служащих состоял из 36 фунтов муки и 4 фунтов крупы, железнодорожников — 36 фунтов муки и 3 фунтов крупы. [2198]

Мизерными были и нормы питания в челябинских общественных столовых. Их дневной рацион в августе 1920 г. включал 1/4 фунта хлеба, 3 золотника масла или сала, 3 золотника соли, 4 золотника сухих овощей, 8 золотников муки для лапши, 15 золотников крупы, 1/4 золотника (1 г!) мяса, 4 золотника муки для подбойки, 60 золотников свежих овощей, 30 золотников квашеной капусты, 15 яиц на 100 человек, 1/6 золотника перца.[2199] В разгар «военного коммунизма» из рациона питаний почти исчезла животная пища. Вместе с «пережитками прошлого» изгонялось потребление белков и жиров.

Несколько большей щедростью отличалась норма снабжения местных ответственных работников, хотя и в ней наблюдается явный перекос в пользу углеводосодержащих продуктов. Секретным постановлением комиссии по снабжению рабочих при наркомате продовольствия от 25 декабря 1920 г. продпаек ответственных политических и профсоюзных работников, а также ответственных сотрудников областных, губернских, уездных и районных советских учреждений с 15 января 1921 г. должен был содержать 45 фунтов хлеба, 7,5 фунтов мяса или рыбы, полфунта сахара, 0,75 фунта жиров, 20 фунтов овощей, фунт соли, по четверти фунта мыла и чая или кофе, два коробка спичек. Пайки выдавались также неработающим членам их семейств при норме в 25 фунтов хлеба и при условии получения на семью не более четырех пайков. Кроме того, в дополнение к основному пайку было предусмотрено пользование системой общественного питания.[2200]

Для большей части населения начало 1921 г. было отмечено нищенскими пайками. В Вятской губернии они с 1 марта 1921 г. должны были составлять от 13,5 до 20 фунтов хлеба в месяц. Остальные продукты предполагалось распределять, исходя из имеющихся ресурсов, которые были крайне истощены.[2201]

Поворот к НЭПу отнюдь не ознаменовался кардинальным улучшением потребительских стандартов. В Екатеринбурге в апреле 1921 г. было запланировано улучшение питания детей. К основному пайку предполагалось присовокупить дополнительный — яйца, масло, варенье, мед, конфеты, сухофрукты, шоколад, какао, изюм, сыр и ветчину.[2202] Однако факт осуществления этого намерения в условиях надвигавшегося голода остается документально неподтвержденным и скорее сомнительным. Нормы снабжения взрослого населения Урала на первом году «новой экономической политики» практически не отличались от «военно-коммунистических». В связи с перебоями в снабжении рабочие были рады выдачам хотя бы по старым нормам.[2203] Летом 1921 г., в обстановке начавшегося голода, челябинские власти готовы были формировать пайки для занятых на легких работах, исходя из энергетической емкости 1800-2500 ккал, лежащей на грани, а отчасти и за гранью поддержания человеческой жизни.[2204] Осенью 1921 г. «голодная» норма была определена и для советских работников в сельской местности. Неприкрытым цинизмом веет от распоряжения, согласно которому они должны были собрать продукты с голодающих крестьян с таким расчетом, чтобы на каждого работника хватило до 1 апреля 1922 г. при ежемесячном потреблении 10 фунтов муки, 20 фунтов картофеля, 1-2 фунтов масла и 5 фунтов капусты.[2205] В конце 1921 г. нормы снабжения рабочих оставались ниже уровня февраля 1918 г. (табл. 55).

К концу 1922 - началу 1923 гг. в обеспечении продовольствием различных категорий населения на Урале стал наблюдаться значительный контраст. Так, осенью - в начале зимы 1922 г. ответственным работникам Челябинской губернии выписывалось по 60-90 фунтов муки, от 15 до 40 фунтов мяса, до 5 фунтов масла, 15 фунтов крупы.[2206] В те же месяцы челябинский филиал ГПУ сообщал, что быт рабочих не изменился в лучшую сторону. На угольных копях использовался труд заключенных, которые помимо кошмарных жилищных условий, насилия и издевательств со стороны десятников, страдали от официально узаконенного голода: норма хлебных пайков для них колебалась от 1/8 фунта за вывоз 86-104 вагонеток породы до полуфунта за 140 вагонеток. Их кашеобразная пища готовилась в общем котле, исходя из таких пропорций: 20 ведер воды, бочка крупы, бочка капусты, полфунта масла с добавкой мяса по 13 золотников на человека. Однако и мизерные хлебные пайки не получались арестантами полностью из-за нечистоплотности начальства. Заключенные бродили, «...как "тени", по баракам рабочих, выпрашивая кусочек хлеба или хотя бы чего-нибудь съестного».[2207]